— Что ты, милая. Как могу я не радоваться твоему прибытию? Мы друг друга любим, не правда ли? — Царь присел на скамеечку и приблизил дочку к себе; та немало смутилась — ведь отец никогда к ней не проявлял особого интереса, не играл и не брал с собой на увеселительные прогулки. — А взгрустнулось мне потому, что сижу тут, как сыч в дупле: без родных и близких. Вот и вздумал тебя проведать: хорошо ли за тобой ходят, нет ли в чём нужды?
— Слава богу, всего в достатке, — поклонилась Сарра.
— Расскажи мне теперь про маменьку: как она прощалась с тобой? Только не забудь ничего, говори подробно.
На глазах у девочки выступили слёзы:
— Перед смертью посетила меня и велела не забывать, поминать в молитвах. Подарила на память это вот кольцо с драгоценным камушком, — и она извлекал из-под горловины туники перстень на цепочке.
Царь его внимательно разглядел, взвесил на ладони, вроде бы прикидывал — сколько оно потянет, но не посягнул, отнимать не стал. Только задал самый главный вопрос:
— Как тебе показалось, милая: выглядела маменька хворой?
У малышки пролегла на лбу складка:
— Нет, пожалуй. Может быть, бледнее обыкновенного. Но пришла сама и держалась твёрдо. А наутро прибегает Тамара: маменьки не стало! Я вначале не верила, всё кричала криком: покажите её немедля, я желаю сама увидеть!
— Ну? И показали?
— Да, на дрогах. Только в саване с головы до пят, и не разрешили дотронуться, посмотреть и поцеловать... Увезли из крепости... Вы считаете, папенька, будто бы её умертвили?
Он поддел указательным пальцем подбородок Сарры и ответил весело:
— Не исключено.
— Отчего же вы тогда оживились? Разве это радостно? — удивилась дочь.
Государь стёр с лица улыбку:
— Просто сопоставил с речью дознавателя. Обстоятельства совершенно сходятся... Очень хорошо.
У неё обиженно выдалась вперёд нижняя губа:
— А по мне, так нехорошо. Вы убили братцев; маменьку и меня от себя услали, и она преставилась. Плохо всё! Не по-божески. Не по Заповедям Святым! — но потом смутилась, опустила глаза.
Он проговорил:
— Цыц! Молчать. Ничего не знаешь и судить не смеешь. Ибо сказано: «Не судите да не судимы будете!»
А бедняжка ответила с неожиданной резкостью:
— Вы нас бросили, выбрали себе другую жену, обрекли на горе... Нет, не я, но Всевышний осудит вас. В Йом Кипур, страшный День Искупления, Судный день! — Всю её начало трясти, слёзы побежали из глаз, и гримаса отчаяния исказила прелестное личико.
Царь поднялся, отшвырнул скамеечку, грозно произнёс:
— Ну, до Йом Кипура надо ещё дожить. А сейчас распоряжаюсь я. И моей воле будешь ты подвластна! Вот моё решение: дни свои коротать станешь вдалеке от Итиля — в городе Дорос на Тавриде! На краю хазарской земли! Без моей любви и внимания! Ты противна мне. Дочки больше нет у меня. — И ушёл, громко хлопнув дверью.
Девочка легла на ковёр и бесстрастно прошелестела:
— Мама, маменька, до чего же больно! Ах, зачем вы меня покинули — и с собой не взяли в лучший из миров?..
С детства Ирина знала — по рассказам и книжкам — сколь прекрасен город Константинополь. Он стоит на Босфоре и собой олицетворяет силу православного мира. И считается Новым Римом — греки называют поэтому всю свою империю «Романией», а её язык (новогреческий, утончённый) — «ромейским». Здесь живёт Патриарх — равный по могуществу Папе Римскому. Здесь живёт император, и его дворец — знаменитый Вуколеон — не сравнится по красоте и масштабности ни с одним из дворцов западных монархов. А Святая София! Что за чудо этот собор — беспримерный, фундаментальный, поражающий абсолютно всех, кто в него вошёл, — золотом, мозаикой, фресками, паникадилами, высотой колонн и величиной купола, неохватного взглядом... А библиотека с сотнями и сотнями тысяч томов и свитков! А Константинопольский университет с богословским и юридическим факультетами!.. В общем, не просто город, а почти что восьмое чудо света!
