– Да-да, – раздраженно ответил Сен-Жермен, – И все мы, выходит, братья. Благодарю, что напомнил.
– Твои слова справедливы, – продолжал Ширали. – Но много ли справедливости в том, что у одних есть все, а у их братьев – ничего?
– На все воля господа, – вздохнул Сен-Жермен и бросил Ширали серебряную монет у.
Ширали нашел ее по звуку, с которым она ударилась о землю, ощупал, определяя стоимость, и воздел руки к небу:
– Как мало теперь ценят братьев!
– Бери и помалкивай, – ответил Сен-Жермен. – Если сюда сбегутся наши остальные братья, тебе и этого не достанется.
Калушкин крякнул от удивления, с какой ловкостью Сен-Жермен отделался от попрошайки, и, чтобы не опровергать великие истины, тоже сунул нищему монету, как брату.
На том они и расстались. Всю ночь друзья пировали в чайхане, и Муса-Гаджи не уставал пересказывать Ширали те чудесные мгновения, когда он вдруг увидел свою Фирузу, которую он теперь любил еще сильнее. Так сильно, что готов был разнести цитадель, где ее прятали.
План Сен-Жермена Надир-шаху понравился. Особенно то, как будет явлено величие властелина мира в сравнении с жалкой норой Петра, которого называли Великим. Чтобы убедиться, сколь впечатляющей будет разница, и заложить первый камень своего нового дворца, Надир-шах изволил покинуть цитадель и выехать в город.
Кортеж двигался со всеми обычными предосторожностями, но, так как была пятница, Надир-шах решил посетить древнюю Джума-мечеть, где и совершил молитву вместе с многочисленными прихожанами. По завершении молитвы мулла произнес хутбу на имя Надир-шаха, как это делалось в Персии.
Надир пожертвовал мечети кисет с золотыми монетами и направился дальше. Мечеть ему понравилась, но его чем-то смутил невысокий столб, стоявший во дворе мечети под высоким деревом. Этот столб напомнил ему Делийский столб исполнения желаний, который он не сумел обхватить руками и не смог вырвать из земли. Но Надир-шах прижимал к груди свой знаменитый щит побед и не сомневался, что все его желания сбудутся. И что гордая горянка, увидев поверженный Дагестан, сменит свою напрасную гордость на жаркие ласки.
Вопреки ожиданиям свиты, которая предлагала снести последнее напоминание о прежнем владычестве русских, Надир отнесся к землянке Петра с почтением. Скромность русского императора говорила о многом. Будь он занят собственными удовольствиями, он бы не смог сделать столько, сколько сделал. Завоевать земли от Астрахани до персидских провинций вокруг Каспийского моря – это кое-что значило, и шах способен был оценить это по достоинству.
– Неизвестно, как бы все обернулось, если бы мне пришлось иметь дело с императором Петром, а не с его наследниками, – думал Надир-шах. – Возможно, тогда эта жалкая землянка показалась бы мне величественнее Тадж-Махала.
У Калушкина отлегло от сердца. Он любил Петра всей душой и мог не пережить надругательства над его памятью.
Надир велел оставить землянку на месте и приставить к ней охрану, а дворец возвести ближе к южной стене, чтобы к нему можно было подъезжать через ворота Дубары-капы.
– И пусть он будет не столько красив снаружи, сколько прекрасен внутри, – продолжал Надир-шах, как будто землянка Петра изменила его первоначальные планы. – Пусть будут в нем чудесные покои, сад и фонтаны, гарем для владычицы моего сердца и все остальное, как подобает дворцам. Конюшни должны быть просторны, а погреба обширны. А от дворца к городу пусть протянутся широкие улицы с великолепными зданиями и караван-сараями!
В прилегающей к морю местности, называемой Дубары, шах велел построить казармы для своей гвардии. На том самом месте, где еще оставались руины земляной крепости, в которой стояли полки Петра. Было известно, что русский государь сам определил это место, собственноручно сделал чертеж и отмерил участки.
Когда Сен-Жермен доложил Надир-шаху, что русский царь собирался построить у города еще и гавань с портом для торговых кораблей, Надир-шах велел закончить дело, начатое Петром.
– И не только для торговых, – добавил он. – Пусть здесь стоят и военные корабли, которые строят для меня англичане.
Для Сен-Жермена и особенно для Калушкина это было новостью. Но оказалось, что так оно и есть. Англичанин Эльтон уже построил в персидском порту Лангеруте фрегат с восемнадцатью пушками и теперь строил новые корабли, большие и малые. Надир-шах сделал Эльтона своим адмиралом и положил ему хорошее жалование. В помощь ему были высланы и казаки, обитавшие у Низовой пристани. Якоря для кораблей ковали на железных заводах в Мосуле. Вся Лангерутская область была подчинена потребностям Эльтона, и теперь там сеяли много конопли, из которой вили веревки и якорные канаты.
Новое место для дворца, которое указал Надир-шах, начиналось как раз там, где стояла чайхана. Дрожащий от страха чайханщик, упавший ниц перед повелителем, так и не набрался смелости подняться. Увидев его и поняв, в чем дело, Надир-шах спросил:
– Сколько стоит твоя чайхана?
– О мой повелитель! – срывающимся голосом произнес чайханщик. – Она ничего не стоит, если самому великому падишаху понадобилось это место.
