Шатай гордо выпятил грудь. Девок в Тяпенках в самом деле оказалось много, да все пригожи и на песни падки. Вот и вышло, что некогда безродный найденыш превратился в доброго молодца.
– Ничэго, справлюсь.
Мимо спешила стайка красавиц – разодетых, румяных, веселых. И каждая нет-нет, а кидала на шляха хитрый взгляд. С дружкой жениха на свадьбе сговориться – к счастью. Уж не предложит ли Шатай кому об руку ходить?
Подле парней задержалась Ласса, вынула из кошеля нарядный пояс, поклонилась шляху.
– Прими подарочек, – попросила она и покраснела, – не побрезгуй. Сама вышивала…
Но Шатай заместо того, чтобы протянуть руки вперед, поднял их.
– Надэвай, – велел он, хитро улыбаясь. – Я ваши наряды носить нэ обучэн.
Ласса испуганно пискнула: не подглядит ли кто? Но подружки были заняты каждая своим делом, а жених княжич, словно нарочно, нагнулся перешнуровать сапоги. Пришлось подчиниться… Когда, вдоволь насмущавшись, Ласса скрылась в Старшем доме, Влас пихнул побратима в плечо:
– Хороша!
– Хороша, – кивнул Шатай. – И добра, как аэрдын.
Княжич помолчал, а после серьезно сказал:
– Прости. Если бы она только могла… твоя аэрдын выбрала бы тебя.
– Нэт, – покачал головой Шатай. – Она выбирала тебя снова и снова. Еще там, в стэпи, когда ты умирал и шел за плэмэнэм на вэревкэ, как раб, а я сидэл в сэдлэ. Она все равно видэла только тэбя.
Одной Рожанице известно, сколько сил понадобилось жениху, чтобы сдержать самодовольную улыбку.
– Все равно, – повторил он, – прости.
Шатай взъерошил соломенные волосы:
– Знаэшь, чэго я боялся всэго больше, сколько сэбя помню?
– Чего же?
– Я боялся остаться один. А теперь… – Шлях запнулся.
В Старшем доме слышался разноголосый девичий смех: верно, готовили жениху с дружкой какую-то пакость. Поодаль перекрикивались петухи, а за сараями, прячась от жен, разливали бутыль браги Деян с приятелем.
– Тэпэрь у мэня есть сэмья. – Шатай окинул Власа насмешливым взглядом, поправил на нем кафтан и докончил: – Какая-никакая. Нэ всэм жэ вэзет с родичами?
– А жена?
– Жэна… – Пальцы Шатая пробежались по бисерному узору на поясе. – Жэна будэт.
Как заведено, невесту обвел вокруг Старшего дома отец. Еще недавно здесь вповалку лежали раненые, а сама Крапива носилась меж ними то с зельями, то с перевязью. Нынче же, завязав глаза, она прошла по двору, на четвереньках, как дитя, вползла в маленькую дверку в задней стене, а после под руку с Деяном вышла к гостям. Отец крепко обнимал ее, в глазах его стояли слезы: жалко отдавать любимицу. Но все же он прошел с ней этот путь и вложил ладонь в руку жениху, а Влас крепко сжал ее. Наконец Деян поцеловал дочь в лоб и развязал ей глаза.
– Свежего ветра в твои окна, доченька, – сказал он.
– Свежего ветра, – отозвалась Крапива и утерла слезы рукавом.
Дальше пошло веселье. Свея долго перечисляла, в каких делах надобно слушать старшего в доме, а когда закончила, ухмыльнулась и добавила:
– Старшая-то у нас Крапива, ее и слушайся.
Девушки во главе с Лассой попытались отбить невесту, но тут с одним женихом поди справься, а уж с дружкой… И веселый хоровод так и не увлек невесту в поле.
У шляхов, если женщина брала себе мужа, он соревновался с ее родичами в выносливости, и гости из степи затребовали, чтобы мужчины сразились. Но вместо того, чтобы доставать мечи, Влас с Шатаем сразились на медовухе, загодя приготовленной Свеей. А как сражение переросло в пирушку, не вспомнили ни шляхи, ни срединники. Да и не делил их уже никто…
Когда небесное светило скрылось за холмами, а веселые песни сменились плакальными, Влас и Шатай переглянулись и поднялись из-за стола.
Древний закон – женихаться молодым в амбаре перед тем, как заполнят его зерном. А коли случилось так, что нету в деревне женихов да невест, то выбирали молодых жребием и запирали до утра, чтобы горячей кровью да утехами защитили они урожай от холодов и бед.
Так уж сплели боги полотно судьбы, что Крапиву не страшило то, чему суждено случиться в амбаре. Она сама сшивала лоскутное одеяло, что Матка постелила для них на полу, сама голышом валялась на шкурах лисы, медведя и зайца, сулящих здоровье, силу и родящее чрево. Песни, пляски и веселие остались у Старшего дома, но свежая ночь далеко разносила звуки, а босые ступни холодила роса. И все же на пороге девка ощутила, как захлестнуло щеки жаром. Не сразу Крапива решилась отворить дверь, не сразу глаза привыкли ко тьме и разглядели ожидающего ее в житнице мужчину. Когда же это случилось, аэрдын сцедила в кулак улыбку.
Влас и Шатай лежали обнявшись. Полностью одетые, они сладко спали, а подле них стоял кувшин с остатками медовухи.
Крапива тихонько, на цыпочках подкралась к ним и устроилась рядом. Поцеловала одного в уста, второго в щеку, а после глубоко спокойно уснула.
Остров не зря стоял на спине старой жабы. Топкие берега его дышали густыми туманами, испещренное бородавками бочагов и омутов тело источало прохладу с ранней осени и почитай до самой середки лета, а пришлецу, не ведавшему тайных запруд да проток, подобраться к Яру и вовсе было не суждено.
