– Тебе. Тебе нужен, травница. Потому что тяпенская Матка пригласила меня. Потому что то, что случилось, отец посчитает засадой. Потому что, если я не выживу, вашу деревню сровняют с землей. И ты, дура самоуверенная, решила, что должна меня вернуть.
Говорил он твердо, словно приказывал, и Крапива уже сама не понимала, по доброй воле поехала в Мертвые земли или выполняла волю княжича. А он все не отпускал ее и говорил прямо в губы:
– И ты заставишь шляхов поверить тебе, поклянешься в верности, а когда я окрепну, достанешь самого быстрого коня. А до того сделаешь все, чтобы меня не казнили. Поняла?
Слова вырвались сами собой.
– Я тебя ненавижу, – сказала Крапива. – Если бы не ты, ничего этого не случилось бы!
И будто натянутая струна в животе лопнула! Он, он виновен во всем! Не уехал, когда стоило, не отпустил проклятую девку… аэрдын. И на шляхов напал тоже он, княжич Влас!
В черных глазах горел пламень, но вины в них не было. Влас ответил:
– Если не я, твоих родных, тех, кого не зарезали шляхи, убьет мой отец. Так что делай что говорю.
– Лучше бы ты меня не спасал от той твари.
– Если бы я тебя не спас, вскоре сам бы подох. Так что иди к своему дурачку шляху и клянись, что полюбила его.
Он легонько отпихнул Крапиву, а девке показалось, что она получила пощечину.
– Откуда тебе знать? Может, я не солгу. Может, я и правда… полюбила, – шепнула она.
Влас широко улыбнулся, отчего пересохшие губы его треснули.
– Ври, да не завирайся, – фыркнул он. – И принеси еще пожрать.
Отчего-то Крапиве снова захотелось искупнуться. Она с тоской покосилась на озерцо, но подступающий ночной холод сделал его неприступным, а согреть после ледяной воды девицу было некому.
– Дружина не стала биться за тебя. Они грабили дома и насиловали женщин, а сражаться никто не стал. Знаешь почему?
Княжич не ответил, но Крапива знала, что слушает.
– Потому что сражаются за достойных.
Она зябко поежилась и села на берегу.
Тревожное забытье, в которое погрузилась травознайка, не назвать было сном. Мокрая рубаха льнула к телу, и радовало это не больше, чем объятия княжича. Верно, потому она не услышала осторожных шагов. А может, тот, кто приближался к ней, умел ходить так, что не услышал бы никто. Крапива вздрогнула лишь тогда, когда одеяло легло на плечи.
– Стэпные ночи холодны. – Шатай стоял рядом и глядел на серебряную гладь, а не на девку.
Крапива открыла рот, но так и не нашлась что сказать. Поблагодарить? Повиниться? Соврать или попросить о помощи? Она молча обвила руками ногу шляха, а тот, мигом растеряв всю спесь, сел рядом и обнял ее поверх одеяла. Он кивнул на дремлющего неподалеку пленника:
– Хочэшь, я убью его?
Крапива шмыгнула носом:
– Слишком долго я его лечила, чтобы вот так сразу убивать.
– Хочэшь, убью кого-нибудь другого?
– Нет, что ты… Вы… в степи не ценят чужой жизни?
– Мертвые зэмли жестоки. Слабый все равно нэ выживэт.
– Но вы лечите раненых!
– Мы нэ спасаем обрэченных.
Почудилось или шлях взаправду покосился на княжича с сочувствием?
– Поэтому… та тварь из-под земли… никто не спасал Бруна.
– Брун мог умэрэть один. Или могли умэрэть всэ. Развэ лучше умэрэть всэм?
Крапива вздохнула:
– Лучше никому не умирать.
Чем сильнее сгущалась тьма, тем ярче сияли купающиеся в озере звезды. Они тонули в ледяной черноте, но не пропадали, а упрямо топорщились острыми гранями. Так светятся на черном плаще Хозяйки Тени души тех, кого она уводит за собою. И Холодок, старый Айз, перерубленный надвое пес, бросившийся защищать хозяина, все, кого наперечет знала Крапива, тоже светили где-то там. А травознайка сидела на берегу и уже не могла помочь никому из них. Могла лишь тем, кто остался.
– Я тоже слабая, – сказала вдруг она. – Я слабая, и я могла умереть там, в яме. Но ты не бросил меня.
Шатай подогнул под себя ноги и долго вдумчиво обрывал лепестки с попавшегося под руку дубровника. И таким потерянным выглядел в тот миг! Потерянным и… юным? Впервые Крапива поняла, что гордый шлях немногим старше ее. В седле держался, словно и правда родился в нем, с мечом управлялся и не раз сам под чьим-то клинком оказывался… Но едва ли пережил два десятка зим. И не было у него ни сладкого пирога, матерью к празднику спеченного, ни отца, в бойню готового кинуться на защиту родного чада. Был лишь конь да кривой меч, поющий свою страшную песню. Где ж тут вырасти добрым да ласковым?
– Почему ты не бросил меня? – спросила Крапива.
– Потому что я взял тэбя в сэдло. Поклялся защищать пэрэд Рожаницэй.
Вот оно как. «Шляхи жадны до женщин», – сказал Влас. Сказал, а сам не понял. Не жадны – бережливы. Юный шлях, забрав с собою из разоренной деревни девицу, с нею вместе посадил на коня Лихо. Кто станет ответ держать, коли девица окажется лгуньей? Он и станет.
