Крапива не возражала: солнце уже клонилось к горизонту, а о том, как холодны степные ночи, лекарка узнала достаточно. К тому же их скакуны, хоть и быстрые, для всадников приспособлены не были, и бедра у девки покрылись болючими синяками. Спешиваясь, она украдкой потерла их, а Шатай сделал вид, что не заметил.
Влас, ясно, оказался у цели первым. Он скинул сумы с провизией на землю и мялся подле зверя.
– Не сбегут? – спросил он в никуда, но обращаясь к Шатаю.
– Лучшэ привязать, – точно так же в никуда ответил шлях.
Мужчины разбили лагерь и вечеряли, не глядя один на другого. Как те полуптицы, оказавшись рядом, они злобно шипели или фыркали, но не дрались. После разошлись, и каждый ждал, с кем устроится на ночлег аэрдын.
Влас спрятался в камнях на самом краю наполненной паром ямы, Шатай нарочно отошел в противоположную сторону. Крапива поворотилась к одному, к другому… Да и плюнула. Она осталась у недовольно шипящего кострища: в эдакой сырости развести огонь под котлом было непросто, и потух он раньше, чем ложки вычерпали всю кашу.
Она легла и долго-долго ворочалась, не в силах уснуть. За минувшие дни лекарка так привыкла, что кто-то всегда лежит рядом, что нынче ощущала себя голой и беззащитной.
Не спалось. В степи быстро темнело, вдалеке скулили голодные волки, трещали ядовитые желтобрюхие полозы, хохотали, прогоняя сородичей с облюбованной территории, гагачи.
– Шатай? – позвала Крапива шепотом.
Не хотелось спугнуть ночь криком, да и подземный жор всегда мог явиться на шум. Шатай не откликнулся. Тогда травознайка протерла глаза и отправилась искать мужчин. Пусть враждуют меж собой сколь угодно, но ее без охраны оставлять не дело!
У источников было жарко и сыро, кожа покрылась испариной, а волосы отяжелели. Влас, притаившийся у водопада, выглядел мокрым щенком, а не грозным волком. Наверное, поэтому Крапива и не побоялась подойти к нему. А может, и вовсе уже перестала бояться.
Он скукожился, как ребенок: обнял согнутые в коленях ноги и уронил голову на грудь. Уставший и юный, Влас не слишком отличался от лекарки или Шатая. Он услышал ее неловкие шаги – девка оскальзывалась в темноте на сырых камнях и, пробираясь, едва не переломала ноги. Влас напрягся, но не оглянулся и тем паче не предложил ей помощь. Только когда, пыхтя, она опустилась с ним рядом, княжич буркнул:
– Чего пришла?
Крапива вытерла выступившие на лбу капли пота и сказала:
– Спать пойдем.
– С тобой-то? Нет уж, с тобой я точно не засну.
Сказал так и замолчал, а Крапива долго хлопала ресницами, не понимая, на что намекал княжич.
– Я храплю разве? – удивилась она.
Влас протянул:
– Ой, дура-а-а…
Крапива не обиделась. Она пихнула княжича локтем в бок:
– Когда я была совсем мелкой да неразумной, притащила из лесу больного щеня…
– Как будто мне есть дело до твоего детства.
Травознайка продолжила:
– Матушка заголосила и попыталась выбросить его в отхожую яму… А я в слезы, щеня хвать – и дёру. Теперь-то понимаю, отчего она крик подняла, а тогда… Глупая совсем была…
Влас по-доброму усмехнулся:
– Нынче-то ты поумнела!
– Ты дальше слушай. Я его долго выхаживала… Первые дни и дома-то не появлялась, только до хлева. Сама голодная сидела, а ему палец в молоко обмакивала и давала сосать. А он кусался, представляешь? Раз подрал так, что пришлось зашивать. Вот, даже след до сих пор остался…
Влас скосил взгляд – шрам и правда белел на сгибе указательного пальца.
– А после, когда окреп и стал похож на себя, ясно стало, что не щенок то вовсе был. Волчонка я подобрала. Мать его отчего-то бросила. Весь выводок увела, а этот остался один. Мои-то сразу смекнули, что дочка в переднике дикого зверя притащила, а я только опосля…
– Ты мне пришла враки сказывать?
Крапива покачала головой:
– Пришла сказать, что зла на него не держу. Волчонок убежал потом – лес позвал. А убегая, снова меня покусал.
– Вот тебе и вся благодарность…
– Ну так он же зверь. Иного не знал. Да еще и брошенный. Одиноко ему было и страшно, вот и кусался.
Влас стиснул зубы, скулы его заострились.
– Или он попросту зверем был рожден, в зверя и вырос. Ты о чем толкуешь, я не пойму?
Помедлив, она положила ладонь княжичу на плечо и ощутила, как напряжены его мышцы.
– Я к тому… что и на тебя зла не держу. Не случись нашего похода, наверное, до старости бы недобро поминала, но после всего, что было… Дурак ты, конечно, но всякий может ошибиться. И вчера, у Байгаль… Она всех нас опоила зельем, но мы с Шатаем поделать ничего не могли, а ты… Спасибо тебе.
Он не ответил, и Крапива, подождав еще малость, собралась уходить. Тогда только княжич подал голос:
– Я же пообещал.
– Что?
– Пообещал, что никто тебя не тронет, пока сама не попросишь. – А после повернулся к ней, нахально улыбнулся и добавил: – Хотя, признаться, зря я… Кабы шлях не мешался, уж я бы показал, от чего отказываешься.
Крапива смущенно стиснула косу и фыркнула:
– Вот еще!
И поспешила убраться подальше. Не потому, что опасалась, как бы княжич не закончил начатое, а потому, что вспомнила вдруг, как горячи его губы и как ласковы могут быть руки, если не противиться объятиям.
