– Лучше всех стихи читает Кошкина!
– Да? – и Ольга Борисовна посмотрела из-под очков на Тарасова. – Ну что ж, Кошкина, иди к доске.
Кошкина урок подготовила, но странная робость вдруг охватила её. Вызубренные строчки никак не желали слетать с языка. А ещё Фокина ехидно пялилась и многозначительно покашливала. В конце концов Ольга Борисовна с трудом поставила Кошкиной тройку.
На перемене Кошкина подлетела к Тарасову.
– Кто тебя просил вылезать?! – накинулась она на своего рыцаря. – Из-за тебя мне влепили тройку!
– А я считаю, ты замечательно декламируешь стихи, – защищался Тарасов. – Ты – прирождённая актриса. Разве не так?
– Ну, – хмыкнула тщеславная Кошкина, подумала немного и успокоилась. Даже улыбка засветилась на её лице. Хотя рядом и прогуливалась настырная Фокина.
Следующим уроком было рисование.
Елена Михайловна поставила на учительский стол пирамиду, рядом положила шар и объявила, что сегодня они будут рисовать натюрморт.
Все склонились над альбомами, а Елена Михайловна ходила по классу, изредка наклоняясь к кому-нибудь из учеников, подсказывая и поправляя.
К концу урока она добралась до Кошкиной.
– Да-а, – только и вымолвила Елена Михайловна, рассматривая рисунок.
– А по-моему, здорово! – заглядывая через кошкинское плечо, сказал Тарасов. – Просто Малевич и его «Чёрный квадрат».
– Ты считаешь? – засомневалась Елена Михайловна.
А правдолюбивая Фокина подкралась ближе, мельком глянула на рисунок и подтвердила:
– Конечно, Малевич. От слова «малевать».
Класс так и покатился со смеху. Кошкина залилась краской и насупилась.
На перемене она чуть не плакала. А Тарасов, как мог, утешал её.
– Я же прославляю тебя. Стараюсь.
Кошкина облизала пересохшие губы и вдруг ойкнула.
– Ну вот, – захныкала она. – Ко всему прочему у меня ещё и лихорадка на губе вскочила.
Вертевшаяся рядом Фокина тонко заметила:
– Ты теперь стала ещё прекраснее.
Несчастная Кошкина не выдержала комплимента и заревела.
– Ты обещал защищать честь своей дамы, – всхлипывая, напомнила она Тарасову. – Так пойди и поколоти Фокину.
Витя покосился на ухмыляющуюся Фокину и стал убеждать Кошкину:
– Не могу драться с девчонкой! Я же рыцарь!
– В таком случае я не желаю быть дамой твоего сердца! И больше не смей меня так называть! – выкрикнула обиженная Кошкина.
Последним уроком была физкультура.
– Сегодня вы будете соревноваться в беге на длинные дистанции, – сказал физрук Фёдор Иванович, когда класс выстроился на школьном дворе.
– Лучше всех… – начал Тарасов и осёкся. Он по инерции собрался было объявить, что быстрее всех бегает длинноногая Кошкина, но наткнулся на её колючий взгляд и съёжился. Ему стало холодно, как, наверное, в ненастную погоду рыцарю в его железных доспехах. Тарасову захотелось удрать. Ноги стали приплясывать, а потом и вовсе понесли своего хозяина неведомо куда.
Дама сердца, не раздумывая, кинулась следом. Тарасову далеко убежать не удалось. Он не заметил ямку, оступился и растянулся во весь рыцарский рост.
Кошкина грозно нависла над ним. Она сняла с ноги кроссовку и помахала перед носом Тарасова.
Их мигом окружили одноклассники.
– А ну отвечай, кто я! – грозно потребовала Кошкина.
– Прекрасная дама сердца… – пролепетал Тарасов и тут же пожалел об этом.
– Что?! – взревела Кошкина и приготовилась нанести удар.
Сейчас она вовсе не походила на прекрасную даму, скорее была разъярённой фурией. Поэтому Тарасов зажмурился и затараторил:
– Нет-нет! Что я говорю?! Ты самая гадкая, самая вредная, самая некрасивая девчонка в мире! Тебе не дамой сердца быть, а ворон на огороде пугать!
– То-то же, – с облегчением выдохнула Кошкина, надела кроссовку и пошагала прочь от Тарасова.
Тут же к поверженному рыцарю подскочила довольная Фокина.
– Вот теперь ты сделал правильный выбор, Тарасов! – сказала она.
– Какой? – очумело спросил тот.
Я согласна быть дамой твоего сердца, – засияла в ответ скромная Фокина.
Гена лежал на диване и накручивал на палец Митрофановы усы.
Митрофан, большой белый кот, сидел рядом и делал вид, что дремлет. Только кончик его хвоста мелко подрагивал и ходил из стороны в сторону, выдавая недовольство. Изредка кот приоткрывал один глаз, но тут же снова закрывал. Ему не нравилась такая ласка, но у хозяина было скверное настроение и приходилось терпеть.
А каким могло быть настроение у Гены?
«Сегодня 31 декабря, – грустно размышлял он. – Новый год на носу. А папы всё нет. Он должен был вернуться из командировки ещё вчера. И ёлка не куплена, не наряжена. Мама думала, папа приедет – папа купит. А теперь…»
Во входной двери диким селезнем крякнул замок. Гена и Митрофан соскочили с дивана и наперегонки побежали в прихожую.
– Папа приехал! – радовался Гена, пытаясь на ходу надеть свалившийся с ноги тапочек.
Но это пришла из магазина мама, и Гена вновь загрустил. Его как магнитом потянуло назад, к дивану, и он повернулся, чтобы уйти.
– А как же торт? – удивилась мама и протянула большую нарядную коробку.
Гена нехотя взял её, собираясь отнести на кухню.
