— Слава богу всемогущему! — От избытка чувств старик Аргылов закрыл лицо ладонями и шумно во всю грудь вздохнул. — Дождались и мы светлых дней…
Незаметно появившаяся Ааныс передвинула стол поближе к камельку, разлила чай.
— Ну, поешь, голубчик. Вот оладьи, чохон, земляника в сметане. Наверное, в чужих краях ты этого и не видел.
Отстраняясь, она села в сторонку и уже не сводила глаз с дорогого лица.
— А теперь расскажи о себе, — потребовал отец.
— О себе? Вот еду…
— Вижу, что едешь! Я насчёт того — с какой целью?
— По личному приказу Пепеляева.
— У них что — кроме тебя никого не нашлось?
— Об этом я их не спрашивал.
— Спрашивать надо! А то все так и норовят словчить, чтобы деревья валил другой, а белки бы все достались им. Не будешь спрашивать, весь век будешь валить деревья для других.
— Не из таких дураков! Ещё неизвестно, кому больше достанется белок.
Старик Аргылов выплеснул на шесток камелька недопитый чай, оттолкнул на середину стола блюдце из-под чашки и обратился к жене:
— Иди, собери сыну на дорогу провизии. Лепёшек там, масла, мяса варёного. И отдай Суонде — пусть получше уложит.
Ааныс попыталась что-то спросить, но, встретив суровый взгляд старика, молча отошла. Дождавшись, когда она зашла в югях, Аргылов вперил в сына пронзающий взгляд:
— Ты знаешь, куда и на что идёшь?
— Знаю.
— «Знаю»! Если б знал, так бездумно не ответил бы. Что тебе генерал приказал?
— Неизвестно разве, каковы бывают приказы на войне?
— Значит, секрет?
— Если уж так сильно хочешь знать, так слушай. Должен я установить связь с нашими сторонниками. Объединить их. Узнать планы красных. Сообщать своим о каждом их шаге. Когда генерал подступит к городу, должен поднять мятеж и уничтожить советских руководителей…
Со двора зашёл Суонда, и Валерий замолчал.
— Не беспокойся, продолжай. Суонда, иди попей чайку.
Недовольный Валерий только крякнул, но продолжал:
— Такова моя задача. Что будет дальше — и сам не знаю.
— Ваших людей там много?
— Найдутся…
— Стоят ли доверия?
— Не знаю.
— Не знаешь, а едешь! Уж не думаешь ли ты, что в Чека сидят дураки? Понимаешь ли, что быть там опаснее, чем под градом пуль?
— Тебе не угодишь: знать — плохо, не знать — тоже плохо! Если все будут сидеть сложа руки…
— Умные люди, я тебе сказал, белок подбирают.
— Сомневаюсь, чтобы такие «умники» остались в выигрыше.
— Зря сомневаешься: при дележе они не останутся без своей доли. Скорей всего, заграбастают ещё чужую.
— Это мы ещё посмотрим!
Убедившись, что сына не переспорить, старик замолчал. За лето старик сильно сдал. И прежде низкий да худой, он стал теперь совсем маленький, будто усох. Лицо его вытянулось. Щёки совсем запали, только глаза по-прежнему были остры и живы. Если время кому и пошло на пользу, так только Суонде: стал он поперёк себя шире, напоминая «зелёное пузо», — карикатуру, рисованную комсомольцами на богачей. Незнакомый человек мог бы Суонду принять за хозяина, а отца — за его хамначчита.
— Сволочи! Сами-то боятся идти, так посылают его… Подлецы!
— Ты про кого, отец? — Ааныс подошла к столу. — Валерий, куда ты едешь?
— Куда б ни ехал, тебя не касается!
Не обращая внимания на ворчание мужа, Ааныс подошла к сыну:
— Сыночек, когда поедешь?
— Сейчас.
— Тыый?! В такой мороз? У тебя же была лисья доха. Зачем ты надел эту рвань? Да и шубёнка плоховата…
— По-твоему, большевики очень жалуют людей в лисьей дохе! — оборвал жену Аргылов. — В Якутск твой сын едет!
— В Якутск? — Ааныс подошла к сыну, погладила его рукав. — Сынок, постарайся там увидеться с сестрой твоей. Что-то уж больно долго нет писем от Кычи.
— Дура баба! Разве он туда едет в поисках родни?
— Ладно, ладно… — чтобы избежать лишних уговоров, согласился Валерий. — Ну, мне пора. Затемно я должен миновать заставы красных.
— Заставы красных вдоль тракта, надо ехать по обходной, Суонда тебя проводит до безопасных мест. Суонда, иди запряги Валерию моего коня — он посвежее. А сам поедешь на Валерином.
Суонда оделся и молча вышел, прихватив с собой мешок с провизией, приготовленный Ааныс. Начали одеваться и отец с сыном.
— Оружие надёжное? — шёпотом спросил отец.
— А как же! Суонду не особенно-то пускай себе за пазуху.
— Не беспокойся, Суонда — человек верный. К тому же на окрике далеко не уедешь. Наметил себе, где будешь в пути останавливаться?
Подошла мать с берестяным ведерцем в руках.
— Кыче, девочке моей. Там — сливки с земляникой, её лакомство.
— Ну, давай, давай!
— Голубчик, ради бога, береги себя…
Не дослушав, Валерий толкнул дверь и шагнул за порог. Отец последовал за ним. Протянув руки в пустоту, мать осталась стоять в морозном облаке, хлынувшем снаружи.
Суонда запряг в сани коня Аргылова и перетащил туда поклажу молодого хозяина. То ли благословляя, то ли нрощаясь, старик бормотал что-то, обходя несколько раз своего коня. Разобрав вожжи, Валерий сел в сани.
— Ты уж щади коня, — сказал старик, подойдя к саням. — Пепеляев-то сам скоро ли в наши места пожалует?
— Примерно через месяц.
— Скажи-ка, дело их надёжное? — Голос старика дрогнул.
