Валерий решительно повернул на тракт, и вскоре по хорошо накатанной дороге кони затрусили равномерным, неспешным шагом. Тишина, усталость и эта убаюкивающая равномерность притупляли чувство опасности, всадники задремали в сёдлах, лишь изредка вскидывая и тут же бессильно роняя отяжелевшие головы. Пройдя через лес, дорога вышла на обширную сенокосную елань с несколькими озёрами, когда Валерий вдруг крикнул:
— Чычахов, люди!
Томмот вскинулся в седле и протёр глаза: по восточному краю елани прямо на них неслись двое конных. Всадники несомненно были красные — белые ещё не могли проникнуть в эти глухие места.
При свете дня едут, не скрываясь, да ещё спят в сёдлах! Ох, Чычахов, позор тебе! Надо было давеча заставить съехать с тракта этого заносчивого гордеца. Между тем всадники, скачущие навстречу, заметно прибавили резвости: хотят, как видно, на большую дорогу выехать раньше, размахивают ружьями. Может, принимают за своих? Задний конь заметно хромает, первый всадник то и дело придерживает своего коня и поджидает, пока приблизится товарищ. И всё же к перекрёстку дорог они явно ближе.
Валерий подвёл коня сбоку вплотную и протянул руку к винтовке.
— Дай мне…
Томмот отстранил его руку:
— Я сам! Скачи вперёд, коня не жалей, на меня не оглядывайся! Дуй! Я, может, стану отстреливаться.
Но Валерий не мог отвести глаз от винтовки: без оружия он чувствовал себя голым утёнком.
— Дай! Я не промажу!
Но Томмот внезапно ударил кнутом коня под Валерием, и тот понёс. За ним, не отставая, ринулся и Томмот. Развилка дороги была уже близко.
Второй преследователь безнадёжно отстал, первый же, не оборачиваясь уже на него, по-прежнему спешил наперерез, добрый конь под ним так и стелился. Когда он подскакал совсем близко, Валерию показалось: во весь лоб его шишастой будёновки — пятиконечная разлапистая звезда.
— Стой-те!
Вот и развилка. Томмот с Валерием проскакали мимо. Всадник в будёновке, приблизившись ещё, вскинул винтовку к плечу:
— Стойте! Стрелять буду!
Надежда была только на лес, темнеющий впереди, шагах в пятидесяти.
Сзади прогремел выстрел, и одновременно над ними тонко пропела пуля.
— Аргылов, беги! Скорей! Я его задержу!..
«В следующий раз он выстрелит, уже целясь в нас, — пронеслось в голове Томмота. — Что же делать?» Видя, как преследователь опять вскинул к плечу винтовку, Томмот, опережая его, поймал на мушку широкую грудь летящего в прыжке коня и нажал на спуск.
Уже вплотную приблизившись к спасительной стене леса, Аргылов обернулся и успел заметить, как на полном скаку конь красноармейца вдруг упал и покатился, а всадник, перевернувшись через голову, далеко вылетел из седла.
И ещё два-три раза хлёстко ударила винтовка Томмота. Где-то далеко позади раздался выстрел второго, отставшего всадника.
Томмот уже ступил в лес, когда почувствовал, как обожгло правую щеку. «Это мой «крёстник», — подумал он, прижимая к щеке чуть не оторванный пулей наушник шапки. — Метко стреляет, чуть мозги не выпустил».
— Ты чего стоишь! — возмутился Томмот, увидев Валерия, поджидающего его за поворотом дороги. — Или хочешь, чтоб они нас нагнали?
— Попали? — не обиделся на окрик Валерий, увидев, что Томмот закрывает лицо рукой.
— Не знаю… Потом!
Успокоились они, только ускакав от места перестрелки почти на кёс. Остановили коней возле остатков стога и подбросили им сена.
— А ну покажи! Везёт тебе, Чычахов! На обух ножа правее — и лежать бы тебе там. Ты, Чычахов, определённо доживёшь до ста лет.
— Пусть устами твоими вещает бог… А ты? Ты-то и вовсе цел?
Валерий молча достал кисет и стал набивать трубку.
Молчал и Томмот. «Такого доброго коня угробил! — с сожалением думал он. — А что оставалось делать? Ладно, что парень, кажется, не пострадал. Успел-таки взять на мушку, чуть башку не раздробил, чёрт этакий».
Докурив трубку, Валерий выбил пепел в ладонь, положил трубку в карман и повернулся к Томмоту: лицо его стало сурово, глаза потемнели.
— Выслушай меня. Ты меня дважды спас от смерти. Я тебе верю, как самому себе, иногда даже больше. В какие бы передряги ты ни попал, всегда помни: Валерий Аргылов в беде тебя не оставит. Смерть гналась за нами, но мы остались живы…
— Да, это так.
— Дай руку! И чтобы ещё вот так: друзья навсегда!
— Идёт!
— Ты храбрый парень, Томмот, и верный…
— Ладно-ладно! Не расхваливай, а то возгоржусь!
Лесная дорога была извилистая, как утиные кишки.
