– Ты вернулась, – недовольно сказал старик.
Он смотрел с тем же прищуром, что и Илья, вот только глаза его были холодными, и в них отчетливо читалась досада.
– Женщины не должны присутствовать на поединке, – негромко заметил седой оборотень, тот самый, что не так давно поддерживал неизвестного мне Ивана.
– Даша – моя невеста, – веско сказал Илья, и я почувствовала, как потяжелели на моих плечах его руки.
Вокруг стало тихо. Мужчины замерли, разглядывая меня цепкими черными глазами, а я рассматривала суровые лица, невольно отмечая их сходство, и гадала, кто из них будет на моей стороне.
Седой смотрел спокойно и доброжелательно, от него я не чувствовала угрозы. Худощавый, похожий на хитрого лиса, поглядывал с иронией, казалось, его забавляло мое появление и явное недовольство Германа Ивановича. Красивый пожилой мужчина в черной рубашке буравил меня тяжелым, как бетонная плита взглядом. Остальные казались озадаченными и взволнованными.
– Но она человек, – растерянно произнес один из молодых оборотней. Тот, что еще не так давно сражался с Ильей.
Он и его «напарник» уже успели вернуть свой обычный облик, и сейчас стояли чуть в стороне, настороженно поглядывая то на меня, то на Илью.
– Да, человек, – в голосе Баженова послышались странные вибрирующие нотки. Они отозвались в груди непонятным томлением. Перед глазами мелькнула залитая ярким солнечным светом поляна, тихая гладь реки, плывущие по ней венки из полевых цветов. Видение было таким отчетливым, что я растерялась. Это что, опять какое-то воздействие?
Я покосилась на старика, но тот смотрел на своего племянника, и в глазах его я заметила раздумье.
– Но ведь…
Парень не договорил, как-то странно захлебнувшись на полуслове.
– Даша – моя пара, – твердо сказал Баженов. – И на этом мы закончим.
Он обнял меня крепче и повел к выходу из леса. Луфи припустил за нами, а оборотни остались на поляне, и когда я оглянулась, то увидела, как седой что-то говорит Баженову-старшему, а тот отрицательно качает головой.
– Похоже, твои друзья не особо рады моему появлению, – посмотрела я на Илью.
– Не придумывай, – хмыкнул тот. – Просто ты застала их врасплох.
Он подхватил меня на руки и припустил вперед. Пашкина дача, знакомый забор, дом дяди, калитка, крыльцо – я не успела вздохнуть, как все это осталось позади. Дверь закрылась за нашими спинами, Луфи в последний момент успел просочиться в узкую щель, а Илья, перешагивая сразу через несколько ступенек, взбежал по лестнице и захлопнул за нами дверь спальни.
– Как же я по тебе соскучился, – на ходу срывая с меня одежду, шептал он. – Ни о чем думать не мог, всю душу ты мне вымучила.
– Илюш, прости, я не знаю, почему уехала. Как затмение какое-то нашло.
– Знаю я, какое это затмение, – проворчал Илья и опустил меня на кровать. – Дашка… Моя… Вернулась…
Он перемежал слова поцелуями, и я торопилась ответить ему тем же, шептала что-то бессвязное, ловила губами обрывки ласковых слов, проводила ладонями по литым мышцам и стремилась утолить ту жажду, от которой не было спасения.
Илья справился с моими джинсами, я стянула с него штаны, стон, движение навстречу, рывок – и вот мы уже единое целое, и между нашими телами нет ни единого сантиметра, ни единого зазора.
– Илья…
Как я могла его забыть? Как могла забыть этот жар, что растекается по венам и сводит с ума? Разве можно было отказаться от нас – вот таких, как сейчас? Кем бы он ни был, какой бы жизнью ни жил, мы с ним – единое целое, и этого уже не изменить.
А черные глаза так близко. И огонь, что в них горит, откликается в самом сердце. Дыхание срывается, движения становятся все быстрее, глубже, мощнее. Мысли исчезают, оставляя только раскаленные ощущения и первозданный жар, сплавляющий два тела в одно.
Последний рывок, протяжный рык, громкий стон. И вот уже внутри все дрожит от сокрушительного оргазма, а перед глазами вспыхивают разноцветные искры.
– Дашка… Я тебя люблю, – раздается рядом с моим ухом хриплый шепот, и я чувствую, как по щекам бегут слезы.
– И я тебя люблю, Илюш, – шепчу в ответ, глядя в удивительно родные глаза.
Небо за окном порозовело. Рассвет. Особенный рассвет, не такой, как те, что были до этого. До Даши. До нас с ней.
Я смотрел на спящую девушку и думал о том, как обезопасить ее от своих соплеменников. Дядя так просто не сдастся. Видел я, как он глядел на Дашку. Для него она – помеха. Досадная, неожиданная помеха, которую нужно устранить.
После смерти матери я много общался со стариком Плетневым – клановым историографом. Он рассказал мне о том, что в молодости отец ухаживал за одной из местных девушек и даже собирался на ней жениться. А брат отговаривал его, убеждая взять в жены дочь Муромского и объединить под своей рукой два сильных клана. Отец колебался, но спустя пару недель его девушка предпочла другого и уехала с ним из клана. Плетнев не исключал, что тут не обошлось без Германа. Уж больно много денег оказалось у молодой четы, и они сразу после свадьбы удачно вложились в строительный бизнес Подмосковья.
