В минуту отчаяния, пытаясь спасти свою семью, я и представить себе не могла, что мой путь пересечется с дорогой Витторио Каттанео, самого страшного босса мафии на Сицилии. Его имя – шепот ужаса и притягательности, он правит Ла Сантой не просто как преступной организацией, а как империей, окутанной тенью и властью. Теперь, оказавшись в опасной и соблазнительной орбите Витторио, я стою перед манящей дилеммой: пожертвовать жизнью за свой импульсивный поступок или отдаться темному манящему миру - стать его. Каждый момент с ним – это напряженная игра желания и доминирования. Каждый взгляд, каждое прикосновение – это танец с опасностью, грозящий изменить меня навсегда. Я начинаю сомневаться во всем, что, как мне казалось, я знаю. Я не просто борюсь за выживание, я постигаю правила игры, в которой на кону стоят сердца и жизни. И я начинаю понимать, что в этой игре власти и привязанности самая сложная задача – овладеть искусством капитуляции.
Переводчик канал - t.me/HotDarkNovels
ГЛАВА 1
Знакомый импульс проходит через все мое тело, когда мой закрытый кулак врезается в ребра стоящего передо мной человека. Не прекращая ни на секунду двигать ногами по мату, я возвращаю руки в защитную позицию, защищая лицо кулаками, в то время как солдат, с которым я сражаюсь, пытается устоять на ногах. Он пошатывается, но как только восстанавливает равновесие, нападает на меня, делая ставку на скорость своей реакции как на элемент неожиданности. И, возможно, это сработало бы, если бы не я был его противником. Я сгибаю колени, уворачиваясь от его атаки, а затем сцепляю правую ногу с его левой и валю его на землю.
— Ты мертв, — говорю я, прижимая предплечье к его шее, и зрачки мужчины расширяются от осознания поражения. Одно движение, и я могу сломать ему шею, прямо здесь и сейчас.
По моему лицу и спине стекают бисеринки пота, слой которого покрывает всю мою кожу, и становится толще. Мальчик открывает рот, словно намереваясь извиниться, но закрывает его, вовремя осознав, какой ошибкой это было бы. Слабость предлагает только два варианта, и извиняться за то, что тебе стыдно быть слабым, не входит в их число: либо ты выгребаешь, либо умираешь.
— Оставь детей в покое, брат. Сразись с кем-нибудь своего размера. — Я поднимаю глаза и вижу, как Тициано пролазит через канат на ринг.
Обычная легкая улыбка на его губах не скрывает того, что показывает его обнаженное тело, одетое лишь в многочисленные татуировки, и боксеры: что бы этот чертов человек ни собирался делать в тренировочном центре, встреча со мной не входила в планы. Внезапная смена планов может означать только одно...
То немногое расслабление, которого я добился благодаря ударам руками и ногами за последний час, исчезает, и я встаю, молча отстраняя мальчика, которого я практически задушил. Это будет ему хорошим уроком.
— Выливай, — требую я, когда Тициано останавливается передо мной, заканчивая наматывать последний круг защитного ремня в своих руках, и если у меня и были какие-то сомнения в том, что выход на ковер – это изменение его маршрута, то сейчас они исчезнут.
Мой брат не против сдирать кожу с костяшек пальцев, если только ему не нужно поддерживать фасад вежливости, и он почти никогда не делает этого. И если ему есть куда идти, то здесь его точно быть не должно. Тициано выгибает шею в одну сторону, затем в другую, а затем переходит в атакующую позицию и пожимает плечами.
— У меня нет хороших новостей, так что сначала я заглажу свою вину перед тобой, — предупреждает он, нанося первый удар, и я легко уклоняюсь от него.
Но, в отличие от тех, кто выходил на ринг до него, недобосс не боится бить меня и добавляет к первому удару серию попыток. Один из ударов попадает мне в плечо благодаря достаточно быстрой реакции, чтобы удар не пришелся в лицо.
Кому-то моего размера, вообще-то.
Я сплевываю на землю, а затем, двигая ногами и плечами, иду вперед, не теряя бдительности. Брат уклоняется, наступая, когда я отступаю, и отступая, когда я наступаю, интенсивность обмена ударами сглаживается только ожиданием того, что скажет и не скажет этот сукин сын.
— Сегодня я не чувствую себя особенно терпеливым, Тициано, — говорю я, и он улыбается, прежде чем ответить.
— Ты всегда нетерпелив, дон.
— Тогда почему ты продолжаешь испытывать мое терпение, которого, как ты знаешь, у меня нет? — Я подаюсь вперед, понимая, что даю себе шанс получить удар по ребрам. Удар проходит, но не останавливает меня. Я продолжаю, пока мой брат не оказывается прижатым к канатам.
Его тело, уже такое же потное, как и мое, выдохшиеся и совершенно не защищено, а руки он держит поднятыми перед лицом в очередном осторожном жесте. Первый удар приходится ему в живот, второй - в ребра, третий - в грудь.
Цивилизованная улыбка меняется, превращаясь в маниакальную, к которой я привык, когда мы с Тициано были еще детьми. Всего три года разницы, и я уже давно имею дело с этим сукиным сыном, иногда гораздо дольше, чем мне хотелось бы.
Расчетливым движением мой брат валит нас на землю, освобождаясь от сковывающих его веревок. Минуты поглощаются ударами, которыми мы обмениваемся, пока, наконец, младший босс не решается открыть рот.
