Клонился к закату пятнадцатый день пребывания Элеоноры в заколдованном замке. Оранжевые лучи заходящего солнца преломлялись в разноцветных витражах высоких стрельчатых окон. Девушка сидела на удобном диване, полукругом охватывавшем маленький комнатный бассейн с золотыми рыбками и фонтанчиком; в воздухе, как обычно в эти часы, звучала льющаяся неведомо откуда нежная и печальная музыка. Но, несмотря на все эти средства релаксации, Элеонора вовсе не чувствовала себя спокойной; ее пальцы нервно теребили свиток, содержавший последнее послание хозяина замка. Последнее, ибо, воздав должное эпистолярному жанру, этим вечером он собирался появиться во плоти.
Все началось три недели назад, когда корабль, на котором плыл отец Элеоноры, преуспевающий торговец, возвращавшийся после удачной деловой поездки — когда этот, как уверяли подрядчики, абсолютно надежный корабль попал в шторм у западного побережья и разбился о мрачные скалы Чертова мыса. Похоже, что из всех пассажиров спасся один лишь торговец — впрочем, ему не впервой было выходить сухим из воды; так было, к примеру, и во время последнего биржевого кризиса, когда почтенный купец буквально в последний момент успел сбросить акции Алхимической корпорации. Однако, выбравшись на неприветливый берег, он оказался не в привычных джунглях деловых кругов, а в глухом и дремучем лесу, протянувшемся на многие мили. Проплутав целый день по девственным дебрям, уставший и изголодавшийся купец неожиданно для себя вышел к старому замку самого мрачного и заброшенного вида. Башни кое-где обвалились, стенные зубцы напоминали щербатый рот старика, каменные глыбы обросли мхом и лишайником. Ни в одном окне не было света; ворота, казалось, давным-давно вросли в землю. Никакие дороги не вели к замку; древние полузасохшие деревья подступали к нему со всех сторон. Надо ли говорить, что купец, разглядывая все это в тусклом свете ущербной луны, отнюдь не испытывал восторга; однако он был человеком практичным и понимал, что ночевать в замке, хотя бы и заброшенном, все же комфортнее и безопаснее, чем в диком лесу. Купец подошел к воротам, которые открылись неожиданно легко и даже без скрипа, и вступил внутрь. Ворота тотчас закрылись сами собой; но в первый момент торговец даже не обратил на это внимания, пораженный тем, что изнутри замок выглядит куда лучше, чем снаружи. В сферу интересов достойного бизнесмена входила и недвижимость, и он знал, что обычно бывает как раз наоборот. Так или иначе, внутри не было развалин и запустения; где-то играла музыка, в саду плескались фонтаны, в окнах горел свет. По широким ступеням мраморной лестницы гость поднялся в роскошно убранные покои, где его ждали обильное угощение, теплая ванна и чистая постель. Удивительным было полное отсутствие слуг и вообще людей; но купец не любил бесплодных раздумий и рассудил, что все разъяснится в свое время. На следующий день он продолжал пользоваться гостеприимством таинственных хозяев замка, по-прежнему не встречая ни их самих, ни кого-либо еще. Странно, конечно, что столь разумный и опытный человек забыл, что единственное место, где в изобилии встречается бесплатный сыр, называется мышеловкой; по всей видимости, такую утрату бдительности следует объяснить контрастом между пережитыми ужасами и роскошным комфортом замка. Так или иначе, когда на третий день купец, утратив всякую надежду получить от хозяев разъяснения относительно дороги в цивилизованные области, решил отыскивать путь самостоятельно, то обнаружил ворота запертыми. Вернувшись в свои покои, он увидел, как по лежащему на столе пергаменту скользит перо, периодически окунаясь в чернила; им словно водила неведомая рука. Как уже упоминалось, отец Элеоноры был человеком практическим, а потому принял как должное эту очередную причуду неведомого хозяина и, надев очки, склонился над посланием. Хозяин интересовался, понравился ли гостю замок. Купец, разумеется, отозвался о замке и его хозяине самым лестным образом и выразил искреннее сожаление, что вынужден их покинуть. Перо снова принялось за работу.
«Нет нужды в сожалениях, ибо вы останетесь здесь, — писало оно. — Я более не могу выносить одиночества, а вы человек умный и много повидавший и будете интересным собеседником.»
Когда почтенный торговец осознал, что хозяин не шутит, его благодушие как рукой сняло. Его деятельной натуре решительно претила мысль провести остаток жизни в клетке, пусть даже и самой роскошной. После того, как его слова сперва о гражданских правах, затем о выкупе остались без внимания, купец понял, что остается только бить на жалость. Со слезами на глазах он упомянул о своей дочери, юной и невинной девушке, которая, оставшись беспомощной сироткой, неминуемо лишится чести и состояния.
«Девушка? — перо скользило быстрее, очевидно, писавший был взволнован. — И хороша собой?»
Купец почуял подвох и промолчал, но было уже поздно.
