— Коннор, — позвал Даттон, и молодой человек поставил поднос и подошел к нему. Аккуратный жакет Коннора не мог скрыть ширину его плеч, то, как он держал руки, было словно ярлыком человека, накачавшего мускулы, гладкое симпатичное лицо было невыразительным и холодным.
— Алора говорит, мисс Чейз снова вас спрашивала, — доложил Коннор, и Даттон кивнул.
— Я к ней зайду через минуту, — он качнул головой в сторону входной двери, — женщина, которая только что была здесь…
— Сэр?
— Пожалуйста, удовлетвори мое любопытство, — сказал Даттон, — выясни, что ей надо.
Секунду Коннор размышлял, а затем кивнул, соглашаясь.
— Молодец. — Даттон прошел через комнату, затем в дверь и по короткому коридору в комнату, где лежала Маргарет.
Шторы были чуть-чуть открыты, и проникавший тонкий луч апрельского солнца делал свет все еще горевшего ночника грязным и мутным. За окном только что прошел дождь, и едва видимые сквозь тонкую щель сверкающие башни Рокфеллеровского центра, фантастические формы здания компании «Крайслер» и острый шпиль Эмпайр-Стейт, казалось, плавали на фоне свежеомытого неба, чистые и яркие, как кадр из какого-нибудь невероятного фантастического фильма Голливуда. Маргарет сидела в постели, обхватив себя руками. Ее лицо казалось опустошенным.
— Маргарет… — Даттон озабоченно нагнулся к ней.
Она повернула к нему глаза и вздохнула:
— Я чувствую себя так, словно проспала полвека. — Она провела рукой, худой и покрытой пятнами из-за обесцвечивающей химиотерапии, по коротко остриженным седым волосам и издала звук, который мог бы быть горьким смехом: — Боже, я, должно быть, ужасно выгляжу.
Она действительно так выглядела, но Даттон тепло улыбнулся:
— Ты прекрасна, как всегда.
— Я на черта похожа. — И на мгновение твердость ее губ напомнила о силе человека на портрете в другой комнате. Затем она вздохнула, расслабляясь, и продолжала: — Думаю, что прогулка пойдет мне на пользу. Немного посмотреть на настоящую зелень и подышать свежим воздухом.
«И может быть, купить газету», — подумал Даттон (в холле был киоск) и умиротворяюще сказал:
— Мне не нравится эта идея. Тебе нужно отдыхать. — И он отправился снова задернуть шторы, отсекая сверкающий день.
Маргарет провела руками по лицу, оглянулась в поисках очков и часов, которые всегда стояли на тумбочке рядом с ними. Но там был только набор пузырьков с лекарствами, стакан воды — даже «Таймс» с ее объявлением унесли.
— Который час? — пробормотала она.
Даттон присел на стул возле ее кровати и вынул несколько таблеток из чашечки, приготовленной сиделкой.
— Время принимать лекарства. — В действительности было на час или на два раньше нужного времени, но Даттон решил, что так будет лучше.
— Ненавижу их.
Он протянул ей таблетки, вкрадчиво улыбаясь:
— Ты должка быть благодарна им.
В ее голосе была горечь, но вместе с гранитной твердостью, которую иногда вырабатывает долгое страдание:
— Ненавижу болеутолители. Небольшая боль хороша для души.
— Ну давай же, — настаивал Даттон, в его голосе слышалось едва заметное нетерпение. — У меня встреча с Плановой комиссией по поводу приюта, который мы строим, и она началась пять минут назад. — И он снова, наполовину поднимаясь, протянул ей таблетки; она немного отстранилась, когда на нее упала его тень, как будто его рост и сила несли скрытую угрозу.
— Пожалуйста, Генри, — простонала она, — я не хочу.
Его голос был убеждающим, но непреклонным:
— Давай, давай, Маргарет, пей лекарство сейчас… доктор велел.
Их глаза встретились, ее — наполненные безнадежной усталостью, знанием того, что это не имеет значения. А почему бы и нет, подумала она. Зачем утруждать себя борьбой? Она скоро умрет — доктора обещали ей в лучшем случае месяц, вероятно, намного меньше этого… А на объявление нет ответа. Алан, очевидно, был прав.
Пересилив себя, она взяла стакан с водой, протянутый им, таблетки, которые он вложил в ее обессиленную руку. Проглотив их, она откинулась на подушки с болью и ощущением тошноты, не зная больше, был ли это результат рака, или химиотерапии, или таблеток, которые она принимала, как казалось, уже годы…
Алан скорее всего был прав…
Она нахмурилась.
— Не понимаю, почему Алан не позвонил, — произнесла она, и Даттон с улыбкой пожал плечами.
— Ну… ты же знаешь Алана, — сказал он с подчеркнутым осуждением.
— Вот именно, — сказала Маргарет, чувствуя, как ее голос и мысли начинают закипать, — Я прекрасно знаю Алана.
Но груз фенобарбитала тянул ее вниз; она опустилась на подушки, смущенная, усталая и неспособная размышлять. Она засыпала с мыслями о том, как выглядит трава, мокрая и яркая после утреннего дождя, и с надеждой на то, что, когда она проснется, позвонит Алан, чтобы сказать, что с ним связался Джекоб, что Джекоб вернулся…
Она прошептала: «Я замерзла», — и Даттон натянул на нее повыше одеяла, в то время как она погружалась в туманный сон.
