Я сражалась за каждого, но тут пошла целая серия предательств. Сначала мелкие, потом крупнее. Мне кажется, что раздор начался из-за того, что привыкших к полным залам артистов потрясло отсутствие настоящего успеха. Артисты начали обвинять в этом Семена, который не имел никакого отношения к тому, ходит ли публика на спектакль или не ходит, потому что он не занимался рекламой в Англии, это не считалось нашим делом. И в разгар выяснений отношений бывшая часть моей труппы — она уже работала как английская, а не русская, — стала переманивать к себе своих прежних товарищей, втихую им звонить, предлагать выгодные условия. Занимался этим больше всего мой товарищ, врач Витя Зюзин. Он вдруг превратился в человека, в худшем смысле слова воспитанного Спорткомитетом, то есть лишенного каких бы то ни было принципов. В свое время я ходила по начальству, кричала, скандалила, хлопотала о его поездках… и дохлопоталась. Потом я долго объясняла всем нашим импресарио, что он мой врач, он работал с моей группой спортсменов много лет, что лучше платить ему, чем местному специалисту.
Помимо Оли Чопоровой у меня работала вторая переводчица — Женя Козак. Еще с предыдущего тура, с «Золушки», я заметила, что она переметнулась на сторону англичан. Мы специально давали ей некую информацию, и она попадала к руководителям гастролей буквально через считанные минуты. При том, что факты были очевидны, я долго не хотела в такое верить.
Наконец предательство перешло из области разговоров в область поступков. Увы, я уже знала, как это происходит. Ребята начали уходить. Сначала ушел один мальчик, с кем каталась Илона еще со спорта, причем ушел совершенно безобразно, бросив партнершу, с которой в спорте они пережили за короткий отрезок в несколько лет большую и драматическую жизнь любых профессиональных спортсменов.
Не так важны фамилии тех, кто стал уходить, главное, что они исчезали. Нашим соперникам полагалось найти брешь в коллективе — самых слабых и самых подлых — и они нашли парочку. Илонин партнер — очень способный парень, и они как пара выглядели потрясающе, а катались и работали восхитительно. Но он просил взять в театр его жену, совершенно бесталанную девочку. Она, когда приезжала к нам на тур, спрашивала: «Что мне надо делать?», а мне всегда хотелось ей сказать: «Снять коньки и никогда больше на лед не выходить». Я понимала, что при таких длинных турах она должна как-то работать, странно сидеть дома, имея ту же профессию, что и муж. Но я делала все возможное, чтобы не выпускать ее на лед. Она, конечно, на меня озлилась и, будучи женой солиста, начала обрабатывать мужа вместе с доктором и, естественно, своего добилась.
Нам приходилось гастроли урезать, часть людей мы отправили в Москву, и их сразу подобрала конкурирующая «английская труппа». Мы организовали собрание, надо было принимать какое-то решение, чтобы главные артисты выжили. Сократили немного зарплату, потом, правда, труппа нам с Семеном это припомнила. Но только так мы сумели удешевить тур и продолжать гастроли. Ужасное было время, казалось, вот-вот и уйдут многие, поддавшись на уговоры Зюзина. В конце концов я не выдержала и распорядилась отправить доктора в двадцать четыре часа домой. Врач нам крайне необходим, но наступил предел. На прощание он украл лекарство, которое личный врач Ельцина передал моему папе, когда папа умирал в больнице, лекарство необыкновенное, из аптеки Президента.
