От нее, как всегда, исходила горячая вера в лучшее, и теперь, даже накануне прощания, она гордилась, что дочь так удачно вышла замуж. Ей представлялось, что жизнеустройство у Григоровых подобно их собственному, только в больших размерах; и такая же варка варенья, солка огурцов, помидоров, арбузов, и такой же присмотр за прислугой, и думки о будущем, чтобы понадежнее защитить детей. Теперь мать представляла Нину устроенной, и поэтому кисляйство мужа, с которым он принял новость, вызывало в ней протест.
- Не хочется ехать, - призналась Нина. - Будут держать меня взаперти... Никого я там не знаю, буду ходить с пузом...
- Какие глупости! - бодро произнесла мать. - В Москве одних магазинов десять тысяч. Пока все обойдешь - три года пройдет. А у нас что? Твой драмкружок? Пьяные шахтеры? Будь я на твоем месте, я бы пела от счастья.
- А то тебе плохо! - упрекнул ее отец. - Дочь родная уезжает, как тут не загрустишь?
- Иди-ка, доктор, лечи своих больных, - добродушно посоветовала мать. Скажи им, чтобы всегда надеялись на лучшее... - Она поправила ему воротник халата и улыбнулась: - А нам надо посекретничать.
Нина рассказала ей о подозрениях свекрови насчет Макария и вообще народного дома и, неизвестно зачем, призналась, что пыталась убежать.
- Сватья абсолютно права, - заявила мать. - Тебе надо беречь твое честное имя. Петр от тебя отторгнут надолго, он не успел даже привыкнуть к тебе, а нынче вокруг него и смерть, и разные случайности, он же мужчина, ты знаешь, как ведут они себя, когда без жен, надо быть благоразумной, теперь ты не девица, и жить надо у них, мало ли что тебе там не по нраву, смирись, пусть сперва колется, зато потом будешь хозяйкой. И нечего на меня так смотреть. Не люблю!
- Мамочка, от него только одно письмо было и три записочки, - сказала Нина. - Почему мне нельзя разговаривать с Макарием?
- Значит, нельзя, коль может на тебя бросить тень, - снова принялась объяснять мать. - Ты ведь такая у меня хорошенькая смугляночка, каждый небось хотел бы попользоваться.
- Ах! - решительно сказала Нина. - Зачем ты это говоришь?
- Потому что очень скоро от красоты ничего не остается, - сказала мать. - И мы с папой помрем. Сегодня мы с тобой беседуем под этой крышей, а завтра... Кто тебя завтра защитит, как не муж, отец твоего ребенка?
- Но он прислал только одно письмо, - повторила Нина.
- Может, ему голову негде приклонить, не то что писать, - сказала мать.
- Хорошо, я пойду в нардом, - сообщила Нина. - Надо попрощаться.
- Попрощайся, но недолго, - сказала мать. - Кучер, конечно, все докладывает сватье, ты учти.
Нина действительно отсутствовала недолго. Ее прощание с кружковцами вышло простым, чуть облегченным и совсем не грустным. Должно быть, там еще раньше поняли, что Нина неизбежно отделится, и, когда она вздыхала, пожимала руки, целовалась, ей отвечали шутками и пожеланиям взлететь еще выше и называли летчицей, потому что она улетала. Это словечко, правда, в мужском роде употреблялось солдатами на фронте, оно чаще всего обозначало убежавшего из плена.
Макарий тоже был в зале, но Нина не обращала на него снимания, желая поиграть с ним, поддразнить. Никакого романа она не заводила, но если Наталия Осиповна увидела в Макарии опасность, то Нина должна была посмеяться над ней. Ей казалось, что скоро она вернется обратно. И хотелось красоваться, быть обожаемой, в самом деле летать.
Вечером, укладываясь спать, Нина подумала о том, что мать и свекровь в чем-то правы, но было так приятно поддразнить и Макария, и приехавшего директора Симона, которые смешно косились друг на друга. И она представила, как в Москве будет рассказывать новым знакомым, что в нее были влюблены герой-авиатор и богач-француз, но она верна своему мужу.
Через несколько дней Григоровы уехали.
Глава третья
1
В первом письме Петра Григорова, отосланном в начале военных действий, сквозило ясное чувство превосходства над врагами, и он спешил поделиться с родными, описывая свое участие в отчаянной атаке на городок Сольдау. Он прежде всего адресовал его молодой жене, чтобы она ощутила боевой дух своего казака.
"Ввиду полученных сведений о том, что из Найденбурга к Сольдау подходят поезда с войсками, было решено во что бы то ни стало ворваться в город "в лоб", через городской мост, - писал Петр Григоров, думая о Нине. - Задача казалась невыполнимой. В этом деле участвовало всего два эскадрона конницы, моя сотня казаков и батарея. С помощью батареи разрушили первое препятствие дер. Кашицеп. Прошли деревню и рассыпались лавой. Тут не было места ни офицеру, ни нижнему чину. Это живая стена всадников, она неслась к городскому мосту".
Сотник Григоров хотел, чтобы жена гордилась им.
"Находившаяся впереди моста часть пехоты была опрокинута, а остальная часть бросилась в воду, там была настигнута конницей и зарублена".
