Виктор не мог здесь быть советчиком, да она и не звала его, общалась с мосье Симоном, представителем Азовско - Донского банка, горными инженерами, путейцами, служащими "Униона" и Новороссийского общества. Ее молодость, свобода, зеленые глаза и темный румянец на смуглых щеках - вот обстоятельства, которыми юная промышленница умело пользовалась, как бы предоставляя им всем кредиты, заставляя их состязаться друг перед другом. Нина играла с взрослыми мужчинами и считала, что если один в чем-то не уступит, то другой тут же будет рад ей услужить.
Вскоре о Викторе почти забыла. Он ждал, когда позовет поговорить о Макарии, будущем, самосовершенствовании.
От Москаля он услышал, что Нина говорила шахтерам речь, называла их совладельцами и уверяла, что будет блюсти их интересы, ибо она зависит от них, а они - от нее; внесла деньги в кассу рабочего кооператива, организовала воскресную школу и фельдшерский пункт.
Она еще дитя-капиталистка, определил ее достояние Иван Платонович, скоро эти фокусы кончатся, не может быть мира у хозяина с работником, прогресс всегда хочет пить нектар из черепов.
Виктор возражал: Нина была не такая.
Москаль согласился, да, конечно, она другая, и потому жалко, что она пропадет.
А как ей помочь? Как спасти?
Виктор написал об этом Макарию, надеясь, что старший брат сумеет на нее повлиять возвышенным словом и напомнит об иных ценностях. Напрасно надеялся. Брат увидел в ее деятельности большой смысл.
Виктор встретил Нину случайно на проспекте, кинулся к ней, и Илья был вынужден остановить. Рядом с ней сидел мужчина в форме горного инженера, мешал откровенному разговору. Нина сказала, что скоро уедет в Таганрог, что у нее много дел и она торопится. Ее глаза как будто посерели.
Инженер взглянул на Виктора, стал смотреть в небо. Гимназист явно вызвал в нем скуку.
- Чего ты хотел? - спросила Нина.
Виктор только смог попросить за Миколку, чтобы она устроила его в школу десятников.
Она кивнула и стала поворачивать голову к своему спутнику, упуская Виктора из вида.
- Нина! - сказал он непроизвольно.
- Что?
- Тебе Макарий пишет?
- Ах, Витюша, - упрекнула она. - Потом поговорим, не сейчас.
- До свидания, - сказал Виктор.
И Нина уехала надолго. Он предчувствовал, что она уезжает почти навсегда со своим темно-синим в золотых пуговицах важным спутником, но все же не так безнадежно надолго.
Она просто исчезла на полтора года.
3
Для тех, кто следил за курсом рубля, было ясно, что финансовая система империи не выдержала напряжения. Кредит был подорван; любой гимназист понимал, что нет смысла давать взаймы, если тебе вернут меньше, чем ты давал; здравый смысл требовал либо пускать деньги в дело, рисковать, спекулировать, либо переводить капитал за границу в твердую валюту.
Но что было делать Родиону Герасимовичу Игнатенкову? На куры и яйца цены росли, но еще быстрее дорожали тужурки, сапоги, плуги, уголь, лопаты, ведра.
Шахтеры кричали о прибавке, ибо их заработок тоже не поспевал за дороговизной. Приходил Миколка, заявлял:
- Протрите глаза от жирного заплыва! Где мы хорошо живем?! Попробуйте поработать в шахтах на наших работах, подышите воздухом с мертвым газом и всеми углеродами, а тогда мы вас послушаем! Отработав упряжку, шахтер и дверей не откроет сам!
- Пьяницы твои шахтарчуки! - говорила Хведоровна. - А то я не знаю вашего народу? Подурел народ...
Однако Хведоровна, кроме этого справедливого вывода, ничего не придумала.
И кто мог придумать?
Усмешливый примак, этот Иван Платонович Москаль? Спасибо, хоть помогает гвоздь забить в стенку курятника и на крыше солому поправит. Чужой человек! Он закончит в арестантских ротах на каторге или будет убиен в столкновении со своими врагами. А врагов у него - тьма. Он видит в собственности источник человеческих несчастий и всяческого закабаления и борется против нее. Жаждет получить в собственность души людские. Все проповедники, должно быть, и есть самые жадные, безоглядные приобретатели человеческих сердец. Но без собственности могут обходиться только дикие звери...
Родион Герасимович видел спасение в скорейшем окончании войны и приведении державы в порядок. Сколько воевать? Горят они огнем, Босфор и Дарданеллы! Эдак можно надорваться, упасть на берегу и язык набок вывалить.
После громкого нашего наступления в Галиции, когда и Родион Герасимович воспалился надеждой, наступило отрезвление, и он перестал обращать внимание на то, что делается на фронте. Коль у него не имелось возможности повлиять на вояк, он должен был уповать только на свои силы. У него была крепость это хозяйство и семья, он и зарывался в них, откупившись от вояк внуком Макарием и от близкого незримого - сыном. Старик уже не надеялся увидеть Макария. Лишь тень внука еще витала над хутором, обязанная вносить свою долю в поддержку родного гнезда. Но и тень работала - благодаря ей с шахты Григоровой отпустили Родиону Герасимовичу четырнадцать подвод с углем и дали возчиков из военнопленных.
