- Ты с бабкой схоронись, а я здесь буду, - ответил Макарий.
- Я хутор не брошу. Будь что будет!.. Что это за холера такая продовольственная комиссия? Чем ее можно обмануть? - Родион Герасимович усмехнулся, обнял за шею Макария и прислонился виском к его лбу. - Эх, сынок! Не могу сидеть сложа руки, покорно смерти дожидаться!
- Ты не стреляй, они нас не тронут, - сказал Макарий - В горячке, в бою можно убить, а так - нет.
- Ты убивал? - спросил Родион Герасимович. - Знаешь? Бывает, убивать и не хочет, а убиваешь... Ежели убивать дозволено, отчего не прибить?
- Я видел своего убитого, - сказал Макарий. - Сбил, потом сел рядом осмотреть. В голову попал... Да что говорить! Человека убил... Но ведь в бою... А так, вблизи, очень тяжело. Только казаки от скуки могли зарубить какого-нибудь беднягу.
- Без причины не зарубят, - возразил Родион Герасимович. - Ты сам говорил... Может, слово дерзкое бросит или еще что...
- Ну да, не без причины... Конвоировали в штаб старика с сыном и по дороге пристрелили...
- Просто так не пристрелят! - снова возразил старик.
- Их заподозрили в шпионаже. Обыкновенные были крестьяне.
- А ты говоришь! Значит, шпионы?! Вот то-то.
Макарий вспомнил, как снимал с разбитого "Альбатроса" залитые маслом и кровью пулемет "парабеллум", фотографический аппарат, радиостанцию и бомбы.
- Шпионы, шпионы, - сказал он. - Поленились конвоировать. ..
- Там не цацкаются, - заметил Родион Герасимович. - Боязно мне, Макар! Гутарю я с тобой, а сам тужить готов... . Не сдержусь я... Лучше привяжите в погребе, чтоб не видел разорения.
- Некому тебя привязывать. Не сдержишься - спалят хутор. Ты бы на их месте разве б не спалил?.. Надо сдержаться. Сколько ни возьмут, у тебя что-то останется. А так - ничего не останется.
- Да, да, верно... Скажи им, Макар, как они придут... ты офицер, на войне воевал, зренья лишился... Скажи, они тебя, может, послухают!
Заскрипело в сенях, вышла на крыльцо Хведоровна и стала, ничего не говоря.
- Макар с ними погутарит, - сказал Родион Герасимович. - А там что Бог даст!
Вдали что-то стукнуло, Макарий прислушался. Через минуту стукнуло сильнее. Кто-то ехал.
- Где гармошка? - спросил он.
- Та на черта она тебе сдалась? - удивилась Хведоровна. - И без твоей музыки нам весело... - И воскликнула: - Чуете?!
Уже отчетливо разносился мерный звук едущих подвод. Это не могла быть Павла.
- Ну, старый, иди до ворот, встречай, - сказала Хведоровна.
Макарий сделал два шага в сторону ворот, Родион Герасимович взял его под руку, чтобы вести дальше, но внук остановился, и старик пошел один. Макарий направился в сад вдоль деревьев, касаясь левой ладонью веток вишни, еще одной вишни-майки, яблони-райки, еще яблони-райки. Выбрался к забору, нащупал возле его шершавой теплоты скамейку и взял гармонь. "Не успевают, подумал он. - Воюют быстрее, чем договариваются". Мысль о возможности договориться, прежде чем верх возьмет злоба, не оставляла его. Он не забыл разоренных домов, разобранных на дрова мельниц и сараев, вечного выбора кормить войско или жалеть обывателей... Сейчас к хутору приближались интенданты голодного войска, называвшиеся продовольственной комиссией. И вряд ли их тронут мольбы и слезы...
3
Родион Герасимович разговаривал задавленно-ласковым голосом и соглашался помочь голодным.
Ему отвечали вполне спокойно, только кто-то один с искусственной яростью грозил старику.
- А к тебе бы пришли отбирать твое добро? Куды б ты кидался? - ответил Родион Герасимович. - Я тоже не всегда хутором владел. Я смолоду на руднике робил, знаю вашу жизню.
Яростный продолжал наскакивать, желая, должно быть, возбудить своих товарищей, но те не обращали на него внимания, расспрашивали о хозяйстве. Родион Герасимович поведал о тяжком труде на недавней пахоте, рассказал, что единственный сын погиб в подземелье, а внук пришел с фронта калекой.
- Сыграй им что-нибудь, Макар! - жалостно сказал он. - Вот... учится на кусок хлеба зарабатывать.
Звякнула уздечка, переступила лошадь, ударились ступицы по осям.
- У нас тоже не сахар, - как будто оправдываясь, сказал сочувственный голос. - Считай, по миру ходим. То ли побираемся, то ли грабим. Ты, хозяин, пойми нас: общество нас уполномочило от голода...
- Общество всегда по справедливости судит, - согласился Родион Герасимович. - Обществом и прикрыться удобно, ежели что не по совести будет... Вы свою голодную силу против хлебороба выставили, а хлеборобу защиты негде просить.
- Выходит, ты бы хотел попросить от нас защиты? - с холодком произнес тот же голос.
- Пострелял бы нас! - воскликнул яростный. - Что мы с ним базикаем? Айда в каморы. Накладаем воза - и нехай !
- Кто бы пострелял? Что ты гавкаешь? - сердито сказал старик. - Ежели б хотел, я бы тебя уже давно стрельнул... Нет мне смысла стрелять!
- Как же нет? - спросил бывший сочувственный голос. - Очень даже есть. Только силы нет. Верно, хозяин, гутарят: кто родом кулак, тому не разогнуться в ладонь.
- Гавкает и гавкает, - вздохнул Родион Герасимович-Что он у вас такой забияка?
