— Кто ваш отец? — Теперь голос Томаса звучал громче и настойчивее.
— А кто он, по-вашему, черт побери? — огрызнулся мистер Одли.
Сердце Грейс глухо заколотилось о ребра. Глядя на Томаса, мертвенно-бледного, с трясущимися руками, она почувствовала себя предательницей. Ведь она могла сказать ему. Могла предупредить.
Но она струсила.
— Ваши родители, — голос Томаса упал до еле слышного шепота, — были женаты?
— На что вы намекаете? — вскинулся мистер Одли, и Грейс на мгновение испугалась, что мужчины снова пустят в ход кулаки. Мистер Одли напоминал запертого в клетку зверя, которого теснота и тычки рогатиной довели до бешеного исступления.
— Пожалуйста, — взмолилась Грейс, снова бросаясь между кузенами. — Он не знает, — взволнованно заговорила она. Мистер Одли не мог знать, что означает его появление на свет в законном браке, но Томас знал. Герцог застыл как изваяние, и Грейс показалось, что он вот-вот грохнется на пол. Она в отчаянии всплеснула руками, ее взгляд метнулся от Томаса к герцогине. — Кто-то должен объяснить мистеру Одли…
— Кавендишу! — прорычала старуха.
— Мистеру Кавендишу-Одли, — быстро произнесла Грейс, не зная, как обратиться к разбойнику, не оскорбив никого из присутствующих. — Кто-то должен сказать ему, что… что…
Грейс беспомощно оглянулась на остальных, ожидая, что кто-то закончит за нее фразу. Конечно, ей не следовало вмешиваться в чужие семейные дела. Она, единственная из всех в гостиной, не принадлежала к роду Кавендишей. Так почему же именно ей приходится пускаться в объяснения?
Грейс посмотрела на мистера Одли, стараясь не думать о его сходстве с портретом, и поспешно выпалила:
— Ваш отец — мужчина с портрета, то есть… при условии, что он действительно ваш отец… приходился братом отцу его светлости… старшим братом.
Никто не произнес ни слова. Грейс нерешительно откашлялась.
— Поэтому если… если ваши родители в самом деле состояли в законном браке…
— Состояли, — едва не зарычал мистер Одли.
— Ну да, безусловно. То есть я хотела сказать, не безусловно, но…
— Она хотела сказать, — резко перебил ее Томас, — что если вы действительно законный отпрыск Джона Кавендиша, то вы истинный герцог Уиндем.
Наконец-то прозвучали слова, которые Грейс не осмеливалась произнести. Ужасная правда. Или, скорее, то, что вполне могло оказаться правдой. И все, даже старая герцогиня, потерянно молчали. Двое мужчин — два герцога, подумала Грейс, едва сдерживая рвущийся наружу истерический смех, — обменялись долгим тяжелым взглядом, будто оценивая друг друга, затем мистер Одли вытянул вперед руку. Рука его дрожала, как у герцогини, когда та искала, на что бы опереться; наконец пальцы нашарили спинку стула и вцепились в нее. Мистер Одли сел, ноги у него подкашивались.
— Нет. — Он мотнул головой. — Нет.
— Вы останетесь здесь, — провозгласила герцогиня, — пока это дело не будет улажено к моему удовольствию.
— Нет, — заметно увереннее возразил мистер Одли. — Не останусь.
— Еще как останетесь! — пригрозила герцогиня. — А если заупрямитесь, я сдам вас властям как вора, ведь вы и есть вор.
— Вы этого не сделаете! — выпалила Грейс и поспешно повернулась к мистеру Одли: — Она ни за что на это не решится. Ведь она верит, что вы ее внук.
— Замолчите! — взревела герцогиня. — Не знаю, что вы о себе возомнили, мисс Эверсли, но вы не член семьи и вам здесь делать нечего.
Мистер Одли поднялся. Заметив его безукоризненную выправку и гордую осанку, Грейс впервые разглядела в разбойнике черты бывшего военного (он ведь говорил, что был армейским капитаном). Когда Одли заговорил, в его отрывистой властной манере речи, к удивлению Грейс, не было и намека на прежнюю ленивую медлительность.
— Не смейте впредь обращаться к мисс Эверсли в подобном тоне.
Грейс ощутила внезапный прилив благодарности к мистеру Одли. Конечно, Томас не раз вступался за нее перед герцогиней и с давних пор считался ее защитником. Но сейчас… все было иначе.
Грейс не прислушивалась к словам. Сердце подсказывало ей, что мистер Одли говорит искренне. Этого было достаточно. Она смущенно посмотрела в лицо мистеру Одли, взгляд ее задержался на его губах. От нахлынувших воспоминаний у нее запылали щеки. Прикосновение его губ, поцелуй, его теплое дыхание… волна облегчения и горечь разочарования, оттого что поцелуй прервался… первый порыв оттолкнуть разбойника и непостижимое желание продлить поцелуй.
Воцарилась гробовая тишина. В абсолютном безмолвии, казалось, было слышно, как брови герцогини медленно поползли вверх. Похолодевшая Грейс почувствовала, что у нее трясутся руки, как вдруг раздался гневный окрик старухи:
— Я твоя бабушка!
— Это еще нужно доказать, — решительно возразил Джек.
Рот Грейс удивленно приоткрылся. Происхождение мистера Одли ни у кого не вызывало сомнений. Неопровержимое доказательство стояло прислоненным к стене гостиной.
— Что? — взорвался Томас. — Вы не думаете, что Джон Кавендиш ваш отец? Вы это хотите сказать?
