Оглянувшись, они в самом деле увидали бегущих и грозящих им полисменов. Они все выскочили на берег, где стояла уже огромная телега, запряженная четырьмя мулами… Человек в ярко-зеленой шляпе, у которого была только верхняя половина лица, вскочил на край телеги и, размахивая бичом, выражал свой восторг. Чемоданы, как горох, посыпались на дно телеги, все вновь приехавшие полетели следом за ними, и телега с невероятным грохотом понеслась по камням, причем Рибелло Галавотти снова засвистел в ключ.
— Подразнить фараонов, — сказал он. — Как ты думаешь, Диего, — обратился он к вознице, — будут они стрелять?
Полудикий человек покрутил носом отрицательно, и так погнал лошадей, что путешественники запрыгали, как шарик на рулетке.
— А что бы было, если бы нас поймали? — спросил Ламуль.
— Нас бы отдули резиновыми палками и вдобавок бы оштрафовали.
— А разве нельзя было пройти иначе?
— О, сколько угодно… но разве это интересно?.. В другой раз я проведу вас по такому местечку, за хождение по которому полагается вечное тюремное заключение… Пороховые склады Буэнос-Айреса… Взрыв и пол-Америки к черту… А мы пройдем и еще закурим сигары… За курение там просто пристреливают!.. Просто пристреливают… Вот вам доказательство (он кивнул на кучера) — подбородок и рот срезало как бритвой… Выстрел из маузеровской винтовки на расстоянии пяти шагов… Не заметил часового… Челюсть так и вцепилась зубами в надпись «Курить воспрещается»… Теперь он один не может обедать… Нужно, чтоб кто-нибудь жевал ему пищу… Ну да и сомневаюсь, чтобы поцелуи его кому-нибудь доставили удовольствие… Ловко бегают мерзавцы!..
Последнее восклицание относилось к двум верзилам-носильщикам, которые бежали за телегой, поддерживая брюки и высунув языки…
— Им нужно заплатить, — заметил Валуа по-английски.
— О, рано еще, — тоже по-английски ответил Галавотти. — Разве джентльмены и сеньоры не хотят за свои деньги поиздеваться над этими рожами?..
И с этими словами он начал подхлестывать их помочами.
— Не надо, — крикнул Эбьен, — это незаконно!
— О, мы сами выдумываем себе законы… Смотрите, они начинают отставать и злятся… Они предполагают, что мы им не заплатим… Ну, сеньоры, давайте дразнить их кукишами…
A сеньоры, сталкиваясь лбами, как игральные кости в стакане, уже ни на что не были способны. Доктор Жан Сигаль, заваленный чемоданами, делал слабые попытки вылезти из-под груды. Ламуль и Валуа сидели, прижавшись друг к другу, чтобы меньше трястись. Эбьен и Ящиков поминутно прикусывали языки и плевали кровью…
— Пусть бегут до самого дома, — кричал Галавотти, — они помогут нам выгружаться… Осталось, какие-нибудь две версты… Вот это все старая часть города, сеньоры, здесь темно и сыро, но если нужно спастись от полиции, то лучшего места не найти даже в лондонском Уайтчапле!.. Ого!..
Это было сказано, когда оба бегуна, обменявшись непонятными криками, вдруг выхватили откуда-то ножи и прыгнули к самой телеге. Мгновенно Галавотти вынул из обоих карманов огромные револьверы системы Кольта и направил дула на бегущих. Те моментально отстали и, ругаясь, исчезли в облаке пыли.
— Теперь, — объявил Галовотти, убирая револьверы, мы имеем полное и законное право не платить… Они покушались на убийство… Но берегитесь… Они попытаются зарезать одного из вас!
— Так заплатить им! — вскричал Ламуль в ужасе.
— Лучше дайте эти деньги мне, и я выпью за ваше здоровье стакан джину! Приехали!
Телега с громом вкатилась в какой-то каменный двор, возница мгновенно осадил мулов и вдруг каким-то незаметным движением опрокинул телегу. Люди и чемоданы посыпались на землю. Из дверей дома выскочили двое мальчишек. С необычайной скоростью привязали они чемоданы к веревке, выброшенной кем-то из второго этажа, и чемоданы, как чудовищная гроздь, закрутились в воздухе.
— За мной, сеньоры, — крикнул Галавотти и, схватив под руки Ламуля и Валуа, понесся вверх по темной каменной лестнице. Мальчишки поволокли также Яшикова, Эбьена и Сигаля. Через пять минут они не то валялись, не то сидели в полутемной комнате с окнами на улицу.
Галавотти куда-то исчез, а Ламуль, встав с плетеного дивана и потирая поясницу, подошел к окну. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть, и он едва удержался, чтоб не вскрикнуть от неожиданности: из окна противоположного дома глядело темное бородатее лицо глухонемого бразильца. Ламуль поманил своих спутников, но, когда они подошли к окну, видение исчезло. А в дверях стоял добродушный толстяк в колпаке и в грязном фартуке — хозяин отеля — и говорил, улыбаясь:
— Ну, канальи, рассказывайте, что вы натворили? Убийство или просто кражу со взломом?
Наступила томная южная ночь. Отсветы реклам перебегали по небу, город трепетал томительной ночной жизнью, долетавшей сюда вместе с волнами какого-то терпкого аромата цветов, так что казалось, кокетка опрокинула туалет с десятком душистых флаконов. Ламуль вспомнил свою Прекрасную Терезу, пощупал свою фальшивую бороду и пробормотал:
— А ведь чего доброго — нас и в самом деле принимают за убийц…
