Я моргнула, оторопев от скорости, с какой он сменил направление разговора.
— Да. Мое зрение настолько соответствует норме, что студенты в глазном отделении использовали меня в качестве эталона, когда лодырничали. А почему вы спрашиваете?
— У меня обратная ситуация. Один глаз видит очень хорошо, а другой — плохо. В очках, в которых я читаю, правая линза — простое стекло. Мой левый глаз неплохо видит вдаль, но все, что находится вблизи, кажется расплывчатым даже с очень мощной линзой.
Я не удержалась и уставилась в пол.
— Понятно.
— Это могло стать проблемой, — пояснил он мягко. — Что напомнило мне... У меня для вас сообщение от глазного врача.
— Какое?
— Он попросил передать вам следующее: «Это именно то, чего я ожидал от одной из юных леди сэра Джефферсона».
Я не радовалась так, услышав комплимент о моих профессиональных навыках, с тех пор, как миссис Хантер посоветовала мне учиться на настоящую больничную медсестру.
— Как мило с его стороны! Спасибо, что передали.
— Он сказал еще кое-что. — Чарльз подошел ближе и встал лицом ко мне. — И снова я цитирую: «Судя по расположению царапины, у меня нет никаких сомнений, что, даже если бы вы сразу поехали к нам или отправились наверх в свою квартиру по лестнице или на лифте, неизбежная мелкая тряска, вкупе с законом всемирного тяготения, привела бы к проникновению этого осколка слишком глубоко. Тогда нам оставалось бы только испытывать глубокое сожаление по поводу нашего бессилия. Короче говоря, — я все еще цитирую, — вы обязаны зрением в правом глазу хладнокровию и твердой руке посланной вам богом английской девушки». Но вам еще вчера все это было известно.
Кровь стучала у меня в висках.
— Я не могла быть уверена. Просто казалось очевидным, что его необходимо вынуть.
— Поэтому вы его вытащили и в результате спасли мой глаз и мою работу. Без правого глаза мне пришлось бы уйти из патологии. Каким бы сильным ни был микроскоп, мой левый глаз не может сфокусировать зрение. — Он напрягся. — Естественно, я понимаю, что смена деятельности в моем случае не повлекла бы финансовой и бытовых проблем. Я осознаю, что у человека с такими незаслуженными преимуществами, какими обладаю я, нет права жаловаться, когда жизнь оказывается несколько менее добра к нему, чем обычно. Я знаю, что, если бы мне пришлось выключить свой микроскоп, для меня открылись бы другие двери, в медицине или вне ее. — Его мимолетная улыбка была одновременно насмешливой и пропитанной самоиронией. — Просто мне нравится моя работа. Если бы пришлось от нее отказаться, я бы скучал... и довольно сильно. — Теперь выражение его лица стало таким, как лица мистеров Ричардса и Камерона, когда те увидели новорожденного. — Последние двадцать четыре часа довольно наглядно продемонстрировали это. Из моих слов вам должно быть ясно, как я вам признателен. Мне хотелось бы как-то отблагодарить вас...
— Я лишь выполняла свою работу. Благодарить меня за это не надо. Вот что я вам скажу. — Я быстро продолжила, так как он намеревался перебить меня. — Одна старшая сестра давным-давно, читая последнюю лекцию моей группе, предупредила: «Никогда не ждите, что вас погладят по головке за хорошо сделанную работу, сестры. Да помилует вас Господь, если она будет сделана плохо, потому как ни от этой больницы, ни от прославленной британской публики вы милости не дождетесь!»
— Может, и так, однако это не перечеркивает факта, что я перед вами в долгу, который не смогу выплатить. — Я качала головой. — Смогу? Конечно! Вы ведь работали с одним из величайших глазных хирургов в мире. Вам известно, сколько приблизительно сэр Джефферсон берет со своих пациентов. Сколько бы я должен был заплатить ему, чтобы он вылечил мой глаз, если бы тот ослеп? Назовите мне примерную сумму.
— Вы знаете, что я не могу.
— Именно. — Он улыбался. — Прости, Аликс, но этот раунд остался за мной... О, я надеюсь, ты не возражаешь?
Это напоминало доску-качели. Будучи наверху, я улыбнулась:
— Я предпочитаю данный вариант.
— Отлично. Не могу сказать, что мне нравится обращение на «ты» при первой же встрече, хотя, естественно, к подобному привыкаешь. Но поскольку с первой встречи прошло уже три месяца, нас вряд ли можно обвинить в слишком быстром отказе от формальностей. К слову, меня зовут Чарльз.
— Я знаю. Ты сам сказал — три месяца прошло.
Он кивнул, словно я напомнила ему о чем-то важном, и снова стал внимательно разглядывать ковер.
— Я рад, что наши отношения так эволюционировали, — произнес он, не поднимая глаз, — так как хочу перейти к личному вопросу. Эта мысль вертится у меня в голове вот уже несколько дней. Сегодня у меня было много времени для раздумий, и к вечеру я решил, что должен обсудить ее с тобой. — Он посмотрел на меня, выражение его лица стало напряженным. — Я понимаю, ты, наверное, сочтешь неуместным и время, и мое самомнение, если я заведу разговор на эту тему именно сейчас. Прости за констатацию очевидного факта, но мне время кажется подходящим.
Моя сторона качелей резко упала на землю. Сандра и остальные? Я выпрямилась.
— Что за проблема?
