— Подобная мелочь всегда превращается в отличный материал для сплетен. — Я моргнула. — Тебе сложнее, чем мне, ведь ты намного красивее и у тебя богатый отец. Не все медсестры благосклонно относятся к миловидной мордашке или светской девушке, даже если она и старается хорошо работать. Не все сестры — стервы. Но те, к кому это слово применимо, — стервы первосортные. Неудивительно, что ты ненавидишь сплетни. И в тот самый момент появился Робби, словно слон в посудной лавке? Ты решила, что он пытается спасти твою репутацию, и обиделась?
— Гораздо хуже. Я тогда никому не доверяла. Собственно говоря, снова верить людям я начала только после того, как пожила с тобой и Джем. А тогда Робби сказал мне, что догадался об истинном положении вещей, и я решила, так как ему было известно о моей готовности сделать все, чтобы родители не узнали... Они очень возражали против моего отъезда из дома и работы медсестрой. Без помощи брата, который встал на мою сторону, мне бы никогда не удалось вырваться... ну и...
— Ты же не подумала, что Робби собирается поступить с тобой так же, как Найджел?
— Я знала о его намерении жениться на мне...
— Но как на дочери богатого папаши? Боже правый! Ты так ему и заявила? Детка!
— Он сказал тебе только, что я ему отказала?
— Не слишком тактично. Да. Ты полагала, он рассказал мне больше?
— Я не знала, что думать. Однажды случайно столкнулась с ним недалеко от дома. Месяца два назад, вечером. И попросила пообещать, что Робби тебе не расскажет. Я умоляла его, Аликс! Правда. Но он не стал ничего обещать. Просто взял и ушел.
Я вспомнила день, когда заполняла свой второй ежемесячный отчет.
— Он пришел сюда, изрыгая огонь. Ты ведь совершенно случайно, по вине ужасного стечения обстоятельств, не попросила его вести себя, как подобает джентльмену?
— Я не хотела обидеть его. Наоборот. Теперь я осознаю, что это было словно красная тряпка для быка. Соседство с тобой и Джем многому научило меня. Мне жаль, что никогда раньше я не жила с такими девушками, как вы.
— А с кем ты жила? И каким образом умудрилась пройти общую подготовку, избежав того, чтобы другие девушки, врачи или пациенты вправили тебе мозги насчет подобных вещей?
— У меня никогда не было соседок. Даже в школе каждой из нас выделили свою собственную комнату. Точно так же было и в Швейцарии, где я провела год.
— Заканчивала там школу? А потом пошла в больницу? И жила в своей отдельной квартире?
— Все время обучения. Родители настояли на этом. У нас были очень хорошие комнаты отдыха, но я не слишком часто туда заглядывала. Мне нравились девушки из моей группы, однако подруг у меня не было. Подозреваю, в этом виновата я сама. Не умею сходиться с людьми.
— Ты только и делала, что переходила из одного женского коллектива в другой, поэтому я не удивлена. Я знала пару девушек в больнице «Виноградники Марты», которые за все время обучения не сходили ни на одно свидание и не завели ни одного близкого друга. Они либо жили поблизости и проводили свободное время дома, либо были слишком застенчивыми, чтобы сделать первый шаг и влиться в светскую жизнь. Потом это превратилось в привычку. В результате они знают кучу всего о рождении и смерти и ни черта о том, что происходит между этими двумя процессами. Как ты.
— Не совсем. Да, я многого не знаю. Но есть немало того, о чем не в курсе ты, но известно мне. С тобой когда-нибудь было так — ты приходишь на прием, и люди начинают суетиться вокруг тебя не из-за того, кто ты, а надеясь что-то от тебя получить? Ты когда-нибудь встречала людей, с которыми тебе хотелось бы познакомиться, а они убегают, лишь только взглянув на тебя? Вынуждена ли ты была терпеть кудахтанье мамаш несносных сыновей: «Я уверена, мы с тобой можем стать замечательными подругами, дорогая Катриона!» — Она иронично улыбнулась. — Матери многих сыновей любят меня. Они считают, это очень благородно с моей стороны — посвятить несколько лет такой полезной работе перед тем, как... ну... выйти замуж за подходящего человека, естественно. Даже мои родители думают, что я играю в медсестру. «Выбрось из головы», — говорят они мне. Тетя Элспес понимает, что я не играю. Я лечу. Поэтому я так люблю навещать ее.
Я задумалась о своем. Мне пришлось напомнить себе о разговоре и о поезде.
— Теперь все ясно. Однако мне через несколько минут уезжать, так что хватит о прошлом. Лучше скажи мне: — сейчас ты хочешь выйти замуж за Робби? Не сегодня или завтра, а когда-нибудь?
Она беспомощно пожала плечами:
— Он мне больше никогда не предложит.
— Да, — кивнула я, — не думаю, что предложит. Тебе самой придется сделать ему предложение.
— Я не могу...
— Ради всего святого, забудь об этих никому не нужных приличиях! Если любишь его, подавись, но проглоти свою гордость!
