— И ты знаком с ней? — Я догадывалась, что ответ прояснит воинственный настрой Робби и, вероятно, его приход сюда. Я немного удивилась, обнаружив, что меня это совершенно не беспокоит, и еще больше поразилась, потому что мое предположение оказалось ошибочным.
— Конечно, я ее не знаю! Я не принадлежу к высшим кругам. Да они и не для меня. И не потому, что я не знаю, какой вилкой по этикету положено пользоваться в первую очередь. Ведь я — из рабочей семьи.
— Ты чересчур мнителен. И кстати, если отрицательно настроен к высшему обществу, то как собираешься жить, когда станешь акушером-специалистом и одним из них?
Робби покраснел.
— Ты необычная девушка! — И вдруг рассмеялся: — Я не собираюсь становиться специалистом. Как только закончу с акушерством, перееду на север и буду работать терапевтом. Ты знаешь Кейтнесс?
— Только по карте. — Я не была уверена, нравится мне Робби или нет. Но мне пришлось по душе, как он воспринял мои слова. Джон дулся бы еще несколько часов. — Ботинки и охотники на оленей? — Он кивнул. — Надеюсь, ты получишь то, чего хочешь.
— Я тоже надеюсь. Хотя и не рассчитываю, что это свалится на меня с неба. Я верю, надо не сидеть сложа руки, а добиваться желаемого. Поэтому я здесь... как ты уже, конечно, догадалась. Я работаю с полудня сегодня. Но следующие выходные у меня свободны. Так как у меня есть слабость к миловидным блондинкам из Англии, то я спрошу: что ты делаешь в следующую субботу или в воскресенье, а еще лучше — в оба дня?
— На будущее, — заявила миссис Дункан, — запомните: садиться надо только на жесткие стулья. Вы много утопили в своем маленьком тазике?
— Штук шесть. — Я почесала шею.
— Примите ванну и вымойте голову сразу, как придете домой. — Она перестроилась в крайний ряд. — Вылезайте быстрее, здесь нельзя останавливаться. Надеюсь, ваш автобус подойдет быстро. Похоже, собирается дождь.
— Еще несколько блох утонут. Спасибо, что подбросили. Увидимся утром.
Начался дождь, и я нырнула в проход между продавцами газет. К тому времени, когда я свернула на Северный мост и укрылась в здании почты, вода уже ручьями стекала с моей медицинской шапочки.
Сквозь стену дождя высокие, плотно примыкающие друг к другу серые ряды старого города казались не построенными, а высеченными на длинном хребте высокого холма. Величественным апогеем этой огромной резьбы был замок, полуприседающий на своей черной горе, полупарящий над нею. Все вместе производило впечатление работы одного мастера — Бетховена от архитектуры, решила я, которому хватило вдохновения и храбрости на создание грандиозного творения и гениальности на то, чтобы довести его до совершенства.
Однако вид мне загораживал не только дождь. Я раздраженно заморгала и обнаружила, что стою на кромке тротуара. Рядом со мной притормозила голубая машина, к смиренному отчаянию водителя грузовика, ехавшего за ней следом.
Чарльз Линси открыл дверцу:
— Если хотите, чтобы я вас подбросил, залезайте. Я не могу здесь стоять.
Я запрыгнула в машину:
— Спасибо. Простите за лужу на полу. Я немного промокла.
— Ничего, высохнет.
Он посмотрел на меня, пока мы стояли на светофоре.
— Почему вы не спрятались под козырек автобусной остановки?
— Забыла.
— При таком-то ливне?
Свет переменился. Я разглядывала его профиль, пока мы ехали, и пыталась понять, почему, несмотря на буквально сочившееся из него неодобрение, Чарльз тем не менее подобрал меня. Его неодобрение меня не волновало. Как я осознала впервые на примере Робби Росса, одним из неожиданных плюсов истории с Джоном явилось то, что я начисто лишилась своей инстинктивной потребности покорять сердца всех более или менее привлекательных мужчин. Наплевательское отношение в значительной мере облегчало жизнь. Не нужно было притворяться. Я поделилась с Чарльзом своими мыслями.
— Бетховен? — спросил Чарльз, хмурясь. — Скорее Вагнер.
— Упаси боже! Вагнер покрыл бы замок позолотой и переделал бы Королевскую Милю, используя черный мрамор и лебедей.
— Вы так считаете? А Моцарт?
— Только не эту часть города. Противоположную — да. Обворожительные улочки, хранящие дух эпохи короля Георга, и площади — Моцарт в чистом виде. Но от Холируда до замка — Бетховен. Помните концовку его Седьмой симфонии? Как она поднимает вас все выше, и выше, и выше?
— Да, — кивнул доктор Линси, — да. Понимаю, что вы имеете в виду. Согласен. Бетховен. — Он снова посмотрел на меня. — Ремень безопасности жмет?
Я осознала, что ерзаю.
— Простите. — Я все ему объяснила. — Постельное белье старичка выглядело довольно чистым, но кровать располагалась в стенной нише. Они все время лезли оттуда. Вам знаком такой тип кроватей?
— О да, — бесстрастно произнес Чарльз, — очень хорошо знаком.
— Сегодня было еще ничего, так как я смогла пересадить пациента, пока перестилала его кровать. Курирующая меня медсестра сказала, что если нет такой возможности, то единственный способ нормально застелить кровать — это снять обувь и встать на нее.
— Так и есть. — Мы вновь остановились на красный свет. — Вам, наверное, все кажется странным после работы в больнице.
