Моя самая мрачная фантастическая повесть рассказывает о мечтателе, встретившем реальность. Или о реальности, встретившейся с мечтателем. Или о нереальности, мечтавшей стать реальностью... Так или иначе, мечты не сбылись. Ни одна.Это печальная история, хотя вначале может показаться иначе. Я считаю повесть «Красавицы и чудовища» своей удачей, но вряд ли стану ее когда-нибудь перечитывать. Слишком уж... близкой к реальности она вышла.
У весело потрескивающего костра, действительно, громоздился узел. То была шкура зверя, когда-то содранная с поверженного врага, распяленная, высушенная, а теперь вот завязанная крепко-накрепко и чуть-чуть пошевеливающаяся.
Жанна Порфирьевна подбросила в огонь хворосту, снова принялась устанавливать сковородку.
– А этот твой, – опасливо спросил Куродо, – ухажер не придет? Надоело его бить. И как-то неприлично... прилетели Посланцы Неба, накидали «банок» – и улетели.
– Нет, – засмеялась Жанна, – он уже приходил. Я говорила. Воон какой подарок принес. Я все равно его выгнала. Лопотал что-то... Нес какую-то несусветицу. Лучше узел развяжите.
Валентин Аскерханович развязал узел – и я увидел великое множество мелких маленьких копошащихся, переползающих друг через друга, попискивающих драконышей.
– Фу, – сморщился Валя, – эту гадость мы есть будем?
– Вы ничего не понимаете, юноша, – ответила Жанна, ловко подхватывая за лапку драконыша и швыряя его на раскаленную сковороду, – вкус – изумительный! Раковый суп не сравнится, а цвет и формы тела...
Пища, щерясь, лопаясь, драконыш расползался по сковороде...
Вслед за первым в булькающее (чувствующее боль? Или уже мёртвое, уже убитое?) месиво отправился второй, третий.
Жанна помешивала варево щепкой – и я вдруг вспомнил Тараса, убивающего драконят в учебной карантинной пещере, я вспомнил зеленую слизь, покрывшую пол пещеры – и исчезающие в ней, расплывающиеся оскаленные в неизбывной муке ящериные лица драконышей.
Мне сделалось тошно.
Землетрясение началось под утро. Адам проснулся, ощутив слабые подземные толчки, вскочил, но, прежде чем он успел что-нибудь предпринять, колебания утихли. Лишь старая медная люстра, где давно не осталось свечей, продолжала скрипеть над головой.
Поёжившись от предрассветного холода, принц подошел к узкому окну своей спальни. За стенами замка натужно выл ветер, старый, разбитый колокол в башне стонал под его порывами. Пахло мокрым камнем. Небо набухло тучами, пятна мха на крепостной стене казались ранами, истекавшими ядовитой зеленой кровью. Вдали, над вулканом, сквозь пелену дождя смутно виднелись облака серного дыма. Приближалось очередное извержение.
Адам вздохнул. Шторм не утихал пятый день, деревья стонали, раскачиваясь над грязной жижей, именуемой «землёй», а теперь ещё и вулкан решил о себе напомнить. Если лава потечет по южному склону, может начаться лесной пожар. Пора готовить запасы на зиму...
Некоторое время Адам, облокотившись о подоконник, молча смотрел на дождь. Капли залетали в окно, бриллиантами оседали на прутьях решетки, ветер печально стонал, ломая невидимые крылья о камни. Вздохнув ещё раз, принц заставил себя отвернуться.
Начался новый день.
В кладовой Адама встретили несколько крыс, которые при его появлении поспешно юркнули в дыры. Настроение принца от этого не улучшилось. Порывшись в горе мусора и обломков, Адам отыскал мешок с сушёной колбасой и перевернул его над столом. Оттуда посыпались огрызки и крысиные шарики.
Помолчав, принц уселся на трон, подтащил к себе стол и попытался найти нетронутый кусок колбасы. Тщетно; крысы не оставили ему ничего. Гневное дыхание Адама всколыхнуло паутину под потолком, но он даже сейчас ничего не сказал. Все равно слушать было некому.
