...Цвейг верно заметил: этот город был предназначен «для великолепия и роскоши, для князей и великих князей, для изящества гвардейских полков, для расточительности русского богатства». И вот декорации переменились. Ушли полки. Ушло богатство. Нынешний Петербург, как героинь отыгранной пьесы, отторгал княгинь с их романтическими приключениями, домами, заполненными хрупким фарфором, с их ненужной, не в тон наступавшему времени красотою. Город как бы и сам отрекался от себя, старого, назвавшись Петроградом. Марсово поле, таким, каким его видел художник Чернецов, рисовавший гулявшую там прабабку Феликса княгиню Зинаиду Ивановну, в сущности, исчезло. Теперь это место бугрилось могилами жертв революционных выступлений. Почему-то решили, что покойникам под перезвон трамваев, что побегут скоро невдалеке, лежать будет веселее. Наступало время нелепостей.
...Дом Юсуповых на Мойке пока не трогали, хотя то там, то здесь слышались разговоры, что «солдатики шалят». Еще в 1900 году супруги Юсуповы составили завещание, в котором писали, что «в случае внезапного прекращения рода нашего все наше движимое и недвижимое имущество, состоящее в коллекциях предметов изящных искусств, редкостей и драгоценностей, собранных нашими предками и нами... завещаем в собственность государства...».
То, что «внезапное прекращение рода» может случиться ежечасно и отнюдь не по воле Божьей, становилось все очевиднее. Весной семнадцатого года Юсуповы перебрались в Крым — он был еще свободен от красных.
Какое-то время выручало то, что их фамилию революционные матросики знали. Иногда даже Феликсу-младшему выражали симпатию. Но молодая княгиня Юсупова — Ирина — была в их глазах «слишком Романова».
Однажды ее отец великий князь Александр проснулся и увидел у своего лба дуло пистолета. Ирина поехала в Петроград за помощью к Керенскому. Ей пришлось месяц пробиваться к главе Временного правительства.
Но встреча вышла забавная. Когда молодая княгиня Юсупова-Романова вошла в Зимний дворец, она нашла там еще старых служителей, с которыми раскланивалась, как с добрыми знакомыми. Глава Временного правительства расположился в бывшем рабочем кабинете Александра II. Он предложил присесть. Та, словно ненароком, устроилась в кресле своего предка. Керенскому ничего не оставалось делать, как занять место для посетителей. Он дал Юсуповой понять, что ничего не может сделать для «крымчан».
Феликс Юсупов, побывав в Петрограде, пытался спасти фамильные драгоценности. Из особняка на Мойке с помощью верного слуги Григория Бужинского он перевез их в Москву и спрятал в тайнике под лестницей дома в Харитоньевском переулке.
Когда питерские «экспроприаторы» пришли за драгоценностями, они взялись за Бужинского. Тот умер от ужасных пыток, так и не сказав ничего. Сокровища Юсуповых нашли случайно, восемь лет спустя, во время ремонта, который новая власть делала в московском княжеском доме.
В тот приезд в Москву молодой Юсупов виделся с подругой своей матери великой княгиней Елизаветой Федоровной. Она приняла его у себя в Марфо-Мариинской обители, настоятельницей которой была. Эта встреча оказалась последней — Елизавете Федоровне предстояла скорая и страшная гибель в шахте Алапаевска.
...Временное правительство пало. Красный террор начался теперь и в Крыму. Вот выдержка из воспоминаний Феликса Юсупова: «Ужасное избиение морских офицеров произошло в Севастополе, грабежи и убийства множились по всему полуострову. Банды матросов врывались во все дома, насиловали женщин и детей перед их мужьями и родителями. Людей замучивали до смерти. Мне случалось встречать многих из этих матросов, на их волосатой груди висели колье из жемчуга и бриллиантов, руки были покрыты кольцами и браслетами. Среди них были мальчишки лет пятнадцати. Многие были напудрены и накрашены. Казалось, что видишь адский маскарад. В Ялте мятежные матросы привязывали большие камни к ногам расстрелянных и бросали в море. Водолаз, осматривавший позже дно бухты, обезумел, увидев все эти трупы, стоящие стоймя и покачивающиеся, как водоросли, при движении моря. Ложась вечером, мы никогда не были уверены, что утром будем живы...»
13 апреля 1919 года Юсуповы покинули Россию.
Я попала на площадь Согласия на утро после рождественской ночи. Вдоволь нагулявшись, Париж отсыпался. На всем огромном пространстве не было ни души. Можно было, не огорчая московской безалаберностью здешних полицейских, бродить как душе угодно, презирая дорожную разметку. Я дошла до середины площади и остановилась.
