Эффи поднялась с постели, рассеяно взглянула на растекшееся под ней кровавое пятно — она думала, что оно будет больше — и, улыбнувшись, ушла в ванную. Она смыла под душем всю косметику до последней блестки, расплела волосы, а потом не смогла найти ленты и просто свернула влажные пряди в жгут. Леонт помог ей застегнуть платье, о чем-то спрашивал, но слова казались разрозненными, никак не собирались в целые фразы. На прощание он обнял ее, и она увидела на его предплечье свежий след от морфлинговой инъекции.
Подругам она, конечно, сказала, что Леонт был потрясающим и она кончила как не кончала ни разу в жизни. Ведь ради этого она все и затевала: рассказать остальным, и пусть они поверят, что она — нормальная.
Эффи вспоминает все это, глядя в окно на горящий Капитолий, сглатывая тяжелый смрад горящего пластика и человеческих тел — трупов не видно, но, конечно, они там. В домах, на улицах. Возможно, среди мертвых — Каролина и Миранда, или их дети.
Глупо повторять собственные ошибки, особенно когда ты уже взрослая женщина, а не наивная девчонка, пытающаяся не отставать от подруг, но Эффи по крайней мере готова признать собственную ошибку. Она успела поверить словам президента Койн.
В глубине души Эффи надеялась, что революция будет красивой. То, что всем нравится, должно быть красивым, разве нет?
