— Неправда, — сказал я. — Никакие они не женщины. Просто клиентки. И всегда одна и та же собака.
— Здесь женщины и дети, — произнес чей-то голос сзади. — В автобусе о таких вещах не разговаривают.
— А о чем разговаривают в автобусе? — спросил я, не поворачивая головы. — Скажи мне, ты, мразь.
— Я тебе скажу на автовокзале в Хайфе, — ответил голос. — Там всегда дежурит полицейский.
Водитель остановил автобус и обернулся к нам. Он, видимо, был родом из Марокко; впрочем, один Бог знает, откуда он был. Глядя в его резко очерченное лицо и холодные глаза, я подумал, что не хотел бы с ним повстречаться на узкой дорожке.
— Мне б не хотелось с тобой повстречаться на узкой дорожке, — сказал я.
Он даже на меня не взглянул; лицо его было невозмутимо, и я не видел на нем ни капли пота, а у нас рубашки насквозь промокли и под мышками побелели от соли, а он был в плотной рубахе и фуражке с твердым околышем.
— Хайфа, — сказал он.
Я взял собаку и первым пошел к двери, а Роберт с девушкой шли за мной. У нас было два часа времени; в аптеке напротив Роберт купил две большие пачки амитала натрия; потом мы втроем пошли выпить пива. В баре не было ни души, и, когда мы вошли, официант включил вентилятор.
— Интересно, что было бы, если б мы не пришли сегодня ночью, — сказал ему Роберт. — Работал бы без вентилятора? Что ты экономишь? Воздух или электричество?
— И воздух, и электричество. Чего хотите?
— Три раза «Голд стар», — сказал Роберт.
Официант даже не шелохнулся; он разглядывал вначале меня, а затем нашего пса, которого я держал на поводке. Потом вытащил из-под стойки какую-то газету; я видел, что он не читает ее, а только рассматривает фото. Это продолжалось довольно долго; наконец он аккуратно сложил газету, спрятал в ящик, не посмотрев на нас, подошел к стене и повернул выключатель; лопасти вентилятора замерли.
— Это вы, — сказал он.
— Да, — сказал Роберт. — Это мы. Дай три бутылки «Голд стар» и включи вентилятор.
Официант неподвижно стоял за стойкой, глядя на нас с полным безразличием. Я чувствовал, как пот струйками стекает у меня вдоль позвоночника, и посмотрел на девушку, но ни на ее лице, ни на теле и капельки пота не заметил. Наш пес лежал на каменном полу и тяжело дышал.
— Дай нам три раза «Голд стар», — сказал я официанту, но он отрицательно покачал головой. Тогда я полез в карман и положил на стойку деньги. Он пересчитал их; сунул в ящик и, подойдя к стене, включил вентилятор; через минуту в тишине послышался шум резиновых лопастей. Ну, и поставил перед нами три пива «Голд стар».
— Ты читал про нас в газете, да? — спросил я официанта.
— Дела идут хреново. Времени полно — читай сколько влезет.
— Мы всегда платим.
— Значит, можете всегда приходить.
— Всегда или только когда при деньгах?
Он опять посмотрел на нас, а потом на пса, лежащего с высунутым языком.
— Всякий раз, когда будете с собакой, — сказал он.
— Они у нас долго не задерживаются. Только привыкнешь к одной, сразу надо заводить другую.
— Скоро дожди зарядят, — сказал официант. — Вы ничего не заработаете.
— У нас еще есть целый месяц.
— И куда вы теперь?
— В Тверию.
— Красивая хоть?
— Ты б отказался от американской валюты? — спросил Роберт.
— А что вы делаете, если она уродина?
— Это плохо. Приходится каждый раз его накачивать. Тогда с грехом пополам получается. Сам знаешь, как оно бывает.
— Нет, — сказал официант. — Знаю, как оно бывало. — Он опять посмотрел на нашего пса. — Я принесу миску воды, а ты его спусти с поводка, — сказал он. — Поводок коротковат, собака мучается. У нас тоже был пес, да сдох. Но миска, наверно, найдется.
Он вышел, а я отпустил собаку, и в ту же минуту мы поняли, что плакали наши восемьдесят фунтов, которые заплатил за нее утром Роберт; пес бросился длинными скачками в темноту улицы, а мы втроем стояли в дверях ресторанчика с бутылками холодного пива в руках и смотрели на нашего пса, пока его след не простыл.
— Как его зовут? — спросила девушка.
— Ты хотела сказать, как звали, — ответил я. — Его звали Лузер[66].
— Что это значит?
— Лузер — тот, кто постоянно проигрывает. Неудачник.
— Это ты ему придумал такую кличку? — спросила она.
— Я, — сказал я.
Она подошла и прижалась ко мне.
— Минуточку, — сказал Роберт. — Человек едет работать. Отложите это на потом.
Но она не отошла; не выпуская из рук бутылки, она обняла меня, а я опять, как в автобусе час назад, почувствовал ее горячее дыхание, и это чистое горячее дыхание перебивало запах жареной рыбы, запах моря и запах карболки.
— Придумай мне какую-нибудь кличку, — сказала она.
— Хорошо, — сказал я. — Ты будешь называться Кошка Чародея.
— Почему?
— Не знаю, — сказал я. — Попробуй выдумать что-нибудь получше. Всех шлюх зовут Барбара или Марни, а в Германии у каждой второй русское имя. Не знаю почему. Но во всем Израиле не найдешь ни одной, которую бы звали Кошка Чародея.
