Я высунулся из окна, свистнул, и пес остановился. Я бросил ему гамбургер; пес обнюхал его и, не тронув, потрусил дальше, а я рассмеялся.
— Забыл, что собаки не любят кетчуп, — сказал я Роберту. — А я туда всадил черт-те сколько. Без кетчупа гамбургеры — преснятина. Да и три подряд никому не съесть. Спокойной ночи.
Я взял свои бутылки с пивом и пошел к двери. Увидел, что Роберт натягивает штаны.
— Ничего не выйдет, — сказал я. — Дверь я запру на ключ с той стороны. Знаю, о чем ты думаешь. Теперь небось начнешь еще сильней ненавидеть собак. Она этот гамбургер даже не лизнула. Спокойного сна.
Я оттолкнул его и спустился вниз, заперев предварительно дверь на ключ. Гарри спал; книжку он держал в руке, но это была уже другая история — про то, как Майк Хаммер выстрелил своей беременной любовнице в живот, из всех рассказов о Майке именно этот Гарри любил больше всего, а ведь у него было пятеро ребятишек, которых он обожал. Человек, сидевший у стола раньше, сидел и теперь, так же неподвижно, только стоящая перед ним бутылка была пуста.
— Хочешь пива? — спросил я у него по-английски. Он вылупился на меня. Так говорят по-нашему, но мне следовало бы сказать: поднял на меня взор.
— Я только завтра получу деньги, — сказал он.
— Я не о том. Пивка глотнуть хочешь?
— Спасибо.
— Как к тебе обращаться? Отец?
— Нет, — сказал он. — Меня зовут Шон.
— Забавно, — сказал я. — Прямо как того малого, который играет Джеймса Бонда. Сейчас все с ума по нему посходили. Один только Гарри без конца читает Майка Хаммера.
Я откупорил бутылку и протянул ему.
— Пей прямо из горла, — сказал я. — Оно еще холодное. У израильтян хорошее пиво. Но эти фильмы с Бондом ни хрена не стоят.
— Почему?
— Потому что там каждую минуту взрываются автомобили. Человек налетает на дерево и мгновенно сгорает. Прости, я сейчас. Мне нужно позвонить.
Я подошел к телефону и набрал номер Исаака. Через секунду послышался его голос.
— Ночью для меня не существует друзей, — сказал Исаак. — Я хочу спать.
— Я только хотел тебе сказать, что фильмы с Джеймсом Бондом ни хрена не стоят, — сказал я. — Минуту назад мы как раз говорили об этом с одним миссионером.
— Ты пьян, — сказал он и повесил трубку. Я подождал немного и снова набрал его номер.
— Это правда никудышные фильмы, — сказал я. — Я потому и звоню, что знаю: ты без ума от этого шпиона. А там в каждой катастрофе автомобили взрываются. Мне очень жаль, но это не так. Я сегодня видел машину, которая свалилась с высоты в тридцать метров, и никакого взрыва не произошло.
Он ответил не сразу; я услышал, как чиркнула спичка.
— А что случилось с человеком, который был в машине? — спросил он.
— Он в лучшей иерусалимской больнице. А потом ему еще придется черт-те сколько торчать в реабилитационном центре, пока его не научат ходить и ворочать головой. Спокойной ночи.
Я повесил трубку, и в этот момент проснулся Гарри.
— Шестьдесят пиастров, — сказал он.
Я вынул из кармана фунт, он дал мне сдачу и тут же заснул.
— Ты здесь давно? — спросил я миссионера.
— Год.
— И долго еще пробудешь?
— Месяц. Я жду парохода и возвращаюсь в Канаду.
— Не понравился Израиль?
— Не поэтому. Мне не удалось обратить ни одного человека. Просто мое начальство меня отзывает. — Он глотнул пива, а потом сказал: — За профессиональную непригодность.
— Не горюй, — сказал я. — Здесь был Билли Грэм[68] и тоже уехал ни с чем.
Какая-то женщина вошла в гостиницу и задержалась в дверях.
— Боже мой, — сказал я. — Это опять ты?
— Поверни лампу, — сказала она.
На столе у Гарри стояла конторская лампа; я повернул ее так, чтобы свет падал на стену.
— Теперь нормально? — спросил я.
Она подошла к нам, но остановилась в двух шагах, так что мы не видели ее лица. Показала пальцем на миссионера, сидящего рядом со мной с бутылкой пива в руке.
— Кто это?
— Миссионер.
Она вынула из сумки фотокарточку и дала мне.
— Не хватай за середину, — сказала. — Держи за край. Это моя единственная фотография. Покажи ему и скажи, что когда-то я была такой.
Я взял карточку у нее из рук и показал миссионеру.
— Когда-то она была такой, — сказал я. — Пока не попала в автомобильную катастрофу. Ее зовут Луиза. Ты лучше на нее не смотри. Я не настолько знаю английский, чтобы описать, как она выглядит. Да и на своем родном языке тоже бы не сумел. Посмотри на фото и скажи ей, что она была красивая.
— Очень красивая, — сказал он.
Я вернул ей карточку.
— Почему ты ее не переснимешь? — спросил я. — Ведь в один прекрасный день от нее ничего не останется.
— А если фотограф испортит?
— Заплатишь — не испортит. Сделай себе по крайней мере дюжину копий.
— Боюсь, — сказала она. — Он может залить ее какой-нибудь кислотой. Это мой единственный снимок.
— Тем более, — сказал я. — А ты вдобавок пьешь. Что будет, если однажды ее потеряешь? Здесь, на Бен-Иегуда, есть хороший фотограф. Дай мне карточку, я пойду к нему и послежу, пока он будет переснимать.
Она молчала, а я смотрел в пол. Как-то я видел ее днем, и еще раз такое увидеть мне б не хотелось. Тогда это было мое единственное желание.
