Меган, уже переодевшаяся в форму болельщицы, подошла поприветствовать нас. Девочки окружили ее, и у меня перехватило дыхание от невероятной, пронзительной красоты этого момента. Я как будто ощутила тоску по молодости, которую проживала в эту самую секунду. Если бы я так хорошо не научилась контролировать себя, могла бы расплакаться. Но я сдержала слезы и улыбнулась: свети, солнышко.
Подошли билетеры и открыли двери. Ребята потянулись внутрь. Мы остались стоять на месте до последней секунды. Во-первых, нам нужно было со всеми поздороваться, а во-вторых, мы знали, что нам достанутся лучшие места, как бы поздно мы ни зашли.
А потом двинулись вперед — не то чтобы строем, но четко сформированной группой, взводом самых красивых, самых ярких, самых лучших девушек. Мы подплыли к трибунам, как стая акул: гламурных, изящных и опасных. Мы двигались в одном ритме, который никто, кроме нас, не слышал.
«В одном ритме с биением сердца Аральта», — подумала я.
Когда мы зашли на трибуну, гул голосов стал тише. Нас заметили. Люди любовались нами, хотели быть такими, как мы.
Все было идеально, и все это происходило со мной.
Глядя на наши платья и юбки, свитера и роскошный макияж, можно было подумать, что на краю трибуны вдруг заработала машина времени и перенесла в наше время девочек из 1965 года.
Кто-то раздал нам маленькие флажки, и мы замахали ими вместе с остальными. По трибунам прошла волна: мы привстали и сели, так же как и другие. Потом волна пошла в обратном направлении, и мы снова поднялись на ноги, а потом опустились на сиденья.
— Попробуй сделать вид, что тебе интересно, — сказала я Кейси.
— Да здесь… довольно весело, — отозвалась она. Я засмеялась.
— Ты выглядишь ужасно несчастной.
— Правда? — Она помахала флагом перед моим носом.
Теперь, когда она начала прилагать усилия, с ней стало очень легко ладить. Меня накрыла волна нежности. Я притянула Кейси к себе и обняла.
Пару минут спустя в громкоговоритель объявили, что на поле выходит команда наших противников. На гостевой трибуне сидела жалкая кучка болельщиков. Они занимали всего пару рядов.
Потом объявили выход команды поддержки.
Я не собиралась волноваться, но было сложно не поддаться настроению толпы: стоило девочкам выбежать на поле, зрители захлопали и радостно закричали. Меган стояла в центре. Она снова выглядела как королева. Ее хвостик был перехвачен белой лентой. Помпоны она подняла высоко в воздух.
Потом на поле выбежали игроки, по традиции прорвавшись сквозь большой бумажный плакат с эмблемой команды. Мы с Кейси смотрели на поле в полнейшей растерянности. Когда люди вокруг начинали хлопать и кричать, мы к ним присоединялись, но в остальном не имели ни малейшего понятия, что происходит.
Леке?
— Я подняла взгляд и увидела Картера, который улыбался, наклонившись ко мне.
Мы с Кейси подвинулись в разные стороны, и он втиснулся на скамейку рядом со мной.
— Ну как, волнуешься по поводу речи? — спросила его я.
Он кивнул и показал нам небольшую стопку карточек с заметками.
— Я тренировался не один час.
Видимо, на поле произошло что-то интересное, потому что люди вокруг нас засвистели и затопали ногами. Картер взял меня за руку.
Гул толпы начал стихать, словно шум моря во время отлива.
— Встретимся завтра? — спросил Картер.
— И чем займемся?
— Чем захочешь. — Он был податливым и бездумно счастливым, как Пятачок.
Я ничего не ответила. Мы с Картером никогда не относились к тем людям, кто говорит: «Не знаю, а чем ты хочешь заняться?» У нас были интересы. Хобби.
— Не знаю, — сказала я наконец. — Мне вроде как надо сходить в торговый центр.
Картер и торговый центр сочетались между собой примерно как ведро гвоздей и таз шариков, наполненных водой. Если его все-таки удавалось заставить пойти по магазинам, он постоянно ныл и смотрел на часы.
— Отлично! — ответил он. — Во сколько мне за тобой заехать?
У меня слегка заныло сердце. Я перевела взгляд на игроков в надежде создать впечатление, что мне интересно происходящее на поле.
Картер коснулся моей руки и притянул к себе.
— Сегодня вечером я хочу кое-что тебе сказать, — прошептал он мне на ухо.
Раздались крики: «Тачдаун!» — и все вокруг нас вскочили на ноги. Я отстранилась от Картера и, резко встав, присоединилась к всеобщему ликованию. Школьный оркестр сыграл несколько радостных нот, девочки из группы поддержки запели кричалку, и звуки слились в нестройный рев.
Когда все уселись на свои места, мне ничего не оставалось, кроме как вернуться обратно к Картеру.
— Не хочешь спросить, о чем? — спросил Картер. Его голос почти заглушал гам, стоявший вокруг. Он добавил что-то еще, но тут толпа взревела, и я не услышала, что именно.
— Что? — закричала я в ответ.
Толпа снова притихла. Момент ликования прошел, и все снова уселись на свои места.
Картер наклонился ко мне и крепко обнял.
— Я сказал, — повторил он мне на ухо, — что ты невероятная девушка, и я хочу сказать тебе кое-что важное.
