– Зачем нам его убивать? Поговорим, припугнем… Чтобы лишнего не молол…
– С собой его надо брать, – сказал Дегтярь. – Узнаем, что там у ментов на нас есть. А потом уже…
Он выразительно глянул на Касыма, тот кивнул. Ну, конечно же в живых они мента не оставят. Поговорят с ним – и в землю. Чтобы все концы в воду.
Если женщина поет в душе, что это может значить? Или настроение у нее очень хорошее, или вода холодная. Валентина Гальцева пела в летнем душе. В самом конце апреля месяца. Тут скорее второе. Бак с водой нагреться мог только на солнце, а оно сейчас далеко не летнее.
Женщина перекрыла воду, но петь не перестала.
Дверь открылась, из дощатой кабинки, кутаясь в теплый халат, выскочила женщина. И прямо Кириллу в объятия.
– Ой! – улыбнулся он.
Гальцева ударила его в грудь сразу двумя кулаками, Кирилл едва удержался на ногах. Вроде бы и не крупная баба, среднего роста, худенькая, руки тонкие, а удар – как у мужика. Может, потому что в грубых чертах ее лица угадывалось преобладание мужских гормонов.
– Ух ты!
– Ты кто такой?
– Капитан полиции Прыгалев!
Прыгалев заходил к Гальцевой со спины.
– И что это значит? – Она резко развернулась к нему, полотенце, свернутое в тюрбан, слетело с ее головы.
Прыгалев предусмотрительно отступил на шаг.
– Станислав где?
– Я откуда знаю?
– Вам не холодно, гражданочка? – заботливо спросил Прыгалев.
– Хочешь меня согреть?
– В доме наверняка теплее.
– А ты согрей меня, капитан! – Она шагнула, раскидывая руки, как будто распахивала халат.
– Козулину тоже холодно, – сказал Кирилл. – И согреть его некому.
– Козулину? – Гальцева повернулась к нему, делая запахивающее движение.
– В морге.
– Кто в морге?
– Козюля.
– Что он там делает?
– Дегтярев его убил.
– Козюлю?! – Гальцева, казалось, не хотела в это верить.
– Вы его знаете?
– Ну, знала…
– А Стас мог его убить?
– Ну-у, если по пьяной лавочке…
– Может, он что-то про деньги говорил? Которые Козюля ему должен был?
– Козюля и без денег всем должен, – усмехнулась Гальцева.
– Как нам Стаса найти?
– Он в «Романтике» бывает…
– Нет его там… Всех взяли: Короткого, Архимеда, Шортика…
– А Стас ушел?
– И где-то прячется.
Кирилл кивнул.
– И вы думаете, что я вам скажу? – усмехнулась женщина.
– Вы же не хотите сесть за соучастие в убийстве?
– Это угроза?
– Это пожелание. И призыв к благоразумию.
– А убили Козулина?
– Козулина.
– Бедная Мария Сидоровна.
– Кто такая Мария Сидоровна?
– Моя первая учительница… Сначала Витя, теперь вот Яша…
– Мать Козулина?
– Очень хорошая женщина. И если я вам и скажу, то только из уважения к ней.
Прыгалев одобрительно кивнул, глядя на Кирилла. Если Гальцева сдаст Дегтярева, то алгоритм допроса был выбран удачно. А успех Кириллу нужен сейчас как воздух.
Обеденный перерыв еще только на подходе, но у Любы уже все готово. Знойная она женщина и отличная хозяйка. Голубцы в ее исполнении – просто песня. И не только голубцы.
Штанов ел, торопливо орудуя ножом и вилкой, а она влюбленно смотрела на него. На холодильнике работал телевизор. Где-то в каком-то районе спецназ участвовал в задержании начальника отдела внутренних дел. Но Любу это не интересовало, казалось, сейчас она могла думать только о своем муже.
– Я тоже сегодня оборотня в погонах арестовал, – с гордостью сказал Штанов.
– Да ты у меня герой! – сказала она, обласкав его взглядом.
И языком по губам провела.
– Ну, почти арестовал.
Постановление на арест еще пока не готово, но будет обязательно.
– Это даже лучше.
– Что лучше?
– Почти герои почти не рискуют. А ты мне нужен живой!
– Это понятно.
– Ты мне нужен прямо сейчас! – Глаза у Любы вспыхнули, как у мартовской кошки на мартовскую ночь.
– Но мне же на службу!
Штанов стремительно поднялся, но Люба уже стояла на ногах. И руками давила ему на плечи, заставляя сесть. Только он подчинился, как она забралась к нему на колени. А под халатом у нее живая огнедышащая плоть.
Слава Дольцев жил в старой хрущевке, в четвертой по счету квартире. У первого подъезда сидели какие-то парни, один вроде бы ничего на внешность, домашней выпечки, а двое других типичные дегенераты, возможно, на генном уровне. Бывают такие комбинации: отец алкоголик, мать проститутка. Или: отец уголовник, а мать и проститутка, и алкоголичка. И дети – жертвы пьяного зачатия. Сколько таких Вадим повидал в своей жизни.
– Эй, ты куда, красотка? – спросил один, стремительно поднимаясь со скамейки.
– Отвали! Мне к Славику! – Марина махнула рукой, но дегенерат и не думал отходить в сторону.
– Я за него! – со скамейки поднялся второй, с толстой, бугрящейся кожей на узком лбу.
– Славик тебе яйца оторвет! – останавливаясь, сказала Марина.
– А ты кому что оторвешь? – спросил дегенерат, агрессивно надвигаясь на Вадима.
И тут же его нос оказался между пальцами. И сжал Вадим эти пальцы со всей силы: тут полумерами никак не обойтись.
– Ты че! – загундел дегенерат, от боли опускаясь на корточки.
Его дружок должен был наброситься на Вадима, но почему-то решил отыграться на Марине. Одно слово – дегенерат.
