– Ты хочешь, чтобы я пошел сегодня с тобой? – спросил я ее, едва дыша, – Потому что я пойду.
– Нет, папочка, у тебя работа! – Кэти ужаснула идея, что я собираюсь пойти с ней, – И я не маленькая, я могу пойти сама!
Господи, она намного крепче меня.
– Это верно, папочка, – Белла дернул меня за рубашку, и снова протянула мне коробку с ланчем, – Поиграй там с другими парнями, и не трогай коров.
– Белла, пожалуйста, не заставляй меня делать это… – я почти умолял, и чувствовал, как глаза заволакивают невыплаканные слезы. Господи, я такой большой ребенок.
– Я люблю тебя, Эдвард, и потом ты скажешь мне за это спасибо, – Белла подвела меня к двери, и я почувствовал, как воздух покидает мои легкие.
Тогда она прошептала мне, – Только один раз, сегодня вечером, если хочешь, доктор Белла поговорит с тобой.
– Правда? – я почувствовал, как в душу возвращается слабая надежда.
– Да, – она опустила глаза, – Не могу сказать, что могу советовать тебе, но я всегда здесь, чтобы выслушать тебя… и сделать все, чтобы тебе стало легче. Я ненавижу, когда ты выглядишь таким испуганным. Не бойся. Все в порядке. Ты идешь на работу, на свежий воздух… на солнце. Мне это нравится!
Я хотел бы чувствовать то же самое. Но я по-прежнему чувствовал себя больным.
– Я люблю тебя, – прошептала она мне, крепко обнимая, – А теперь я выпихиваю тебя за дверь. Хорошего дня, милый.
И она вытолкала меня, закрывая и запирая за мной дверь.
Я сделал глубокий вдох и сказал себе, что теперь мне нужно сыграть свою роль. Раньше я играл ковбоя, хоть и не по-настоящему, полуобнаженный, в танце. Я думал, что дни, когда я вынужден был носить маски, истекли. Может, жизнь просто надевает одну маску за другой.
Я Энтони Мейсен. Прежний житель Нью-Йорка, который переехал сюда в поисках более легкой, лучшей жизни для своей дочери. Никто здесь не знает о том, что я был шлюхой. Это можно увидеть? Почувствуют ли они, что со мной что-то не так, даже если я не буду никому рассказывать? Смогу ли я по-настоящему заниматься мужским трудом, как они, или буду паршивой овцой в стаде?
Я хорошенько сглотнул и заставил ноги вести меня к дороге. Я даже немного отошел от дома, надеясь, что это меня хоть чуть успокоит.
Раньше, чем мне бы хотелось, я услышал звук приближающегося мотора. Я обернулся, краем глаза замечая, как грузовик плавно подкатил и медленно остановился.
– Ты Мейсен? – спросил водитель. Я видел только его огромную ковбойскую шляпу, и беззвучно кивнул.
– Забирайся, – он указал большим пальцем на место позади себя.
Я обошел белый грузовик сзади и увидел огромную черную кабину с открытым верхом, сзади напоминающую металлический загон, в котором сидело еще около десятка парней. Один из них освободил для меня место. Я вскарабкался наверх, приложив не слишком много усилий.
– Привет, – поприветствовал я парня, который освободил мне место, закрывая за собой дверцу кабины.
– Эй, как делы? – спросил мужчина, пожимая мне руку, – Я Боб.
– Эд…Энтони Мейсен, – поправился я, надеясь, что первое слово никто не расслышал.
Боб выглядел милым парнем: каштановые волосы до плеч, усы и белая ковбойская шляпа на затылке. На нем была такая же рубашка, как у меня, только в красно-серую клетку. Когда мы сели бок о бок, я заметил, что его джинсы сильно вытерты на коленях, и грузовик с пыхтением резко тронулся с места.
– Приятно познакомиться, Энтони, – сказал Боб; слава Богу, он не назвал меня «Тони».
Я попытался улыбнуться ему в ответ… но все, что я видел – это свой дом, который становился все меньше и меньше по мере того, как мы удалялись… я не мог хоть раз себя обмануть. Я жутко боялся за Кэти.
Будь в безопасности, Кэти. Я мысленно молился, желая, чтобы она услышала меня. Возвращайся ко мне. Отличного дня, ангел.
– Эй! – Боб пихнул меня локтем, держа передо мной термос, – Хочешь, Муравей? (здесь игра слов: первые три буквы имени «Энтони» образуют слово «муравей» – прим.пер.)
Муравей? Наверное, я ошибался. «Тони» – не самый худший вариант.
– Что это? – я пытался понять, что внутри.
– Коровья моча, – сказал он и засмеялся, когда я удивленно посмотрел на него.
– Кофе, что же еще? – он снова пихнул меня локтем и дал мне термос, – Городские мальчики… вы, парни, сводите меня с ума!
– Откуда ты знаешь, что я городской мальчик? – поинтересовался я вслух, делая маленький глоток кофе в надежде, что мы не подпрыгнем на кочке, и я не обольюсь с ног до головы.
– У тебя такой вид, – поделился Боб, – Одежда на тебе правильная, но в твоих глазах страх. Не волнуйся, это пройдет. Не успеешь оглянуться, как станешь одним из нас.
Я посмотрел на остальных: они выглядели уставшими, кое-кто – сонными, на всех ковбойские шляпы и клетчатые рубашки. Неужели это то, что мне суждено после всего, через что я прошел? Один из стада? Я знал, что это неправильно, но эта мысль колола меня не хуже клинка – обычно я выделялся из толпы, был единственным в своем роде.
