– Перво наперво – надобно кровинушку твою отдать бабе Яге, она по хозяйству домовому мастерица, потом Василисе Премудрой – обучит наукам и грамоте, а уж опосля – Василисушке Прекрасной, та из любой кадки в сарафане сделает лебедя белого, девицу красную, невестушку желанную.
– Что баишь? Поди, дорого? А мы тот час посчитаем. Кто похитить должен доченьку ненаглядную? Кощей? Сто золотых только за имя, и не уступлю, сама подумай, пока яйцо в утку впихнёшь, еще полбеды, птице-то привычно, а вот зайцы так верещат, когда уточку заталкиваем, рыба в озере глохнет. Ась?
– Конечно, мы ценим клиентов и завсегда идем навстречу. Есть подешевле, как молвят купцы ганзейские, бюджетный вариант. Змей Горыныч. Гусляров нанимаем? Как для чего – песни жалостливые петь о злой судьбе – кручинушке и девице – красавице, томящейся у злодея лютого. Это рекламой называется, тебе ж зять богатырь нужон, а не хмырь кабацкий. Вот и я о том же говорю. Молодца сама в путь – дорогу снаряжать будешь? Тогда скидка тебе знатная, итого – пятьдесят золотых на всё про всё, с харчем, обучением и постоем у Бабы Яги и Василисушек.
– Согласна? Вот и ладненько, бересту на подпись авиапочтой, сиречь, гусями—лебедями доставят. Им же монеты передашь, Кощей примет и пересчитает, а там – утром ранним выйдет краса твоя ненаглядная во двор личико умыть водой колодезной. Что? Спит до обеда? Так разбуди и вытолкай! Боишься, что зашибет спросонья, больно рученька белая тяжела? Раскормили ее, вижу, знатно. Но коли хочет замуж за молодца достойного, потерпит. И попрошу, поговори со своей кровинушкой, когда змей нести будет, пусть не верещит громко, Горыныч стар уже, пугается визгу, лапы трястись начинают, ещё уронит золотце твоё. И получим яму огроменную вместо свадебки радостной.
Кот в три глотка осушил стакан и на секунду довольно зажмурился:
– Хороша валерьяночка. Это не тебе, что? Боярыня, мы со времен Гороха мужей знатных девицам незатребованным находим, сказок не читала что ль, «и жили они долго и счастливо»? Не нравится – иди в «Давай поженимся», коли пропихнешь свое чадо в двери узкие. Да не сумлевайся, мы не банк, у нас все честно, ну что? По рукам?
Положив ракушку, он с наслаждением потянулся.
– Ку-ку-ку-ку, – в окно, ехидно ухмыляясь, барабанила кукушка. – Совсем забыл, – кот подскочил и бросился к двери, – ещё Пушкин этот, ну почему не улитка, у неё один оборот три года занимает.
***
Отложив бумагу, кот хмыкнул и взял ракушку внутренней связи:
– Аскорбинушка.
– Да, Мур Сметаныч.
– Зайдите, пожалуйста.
В кабинет, покачивая бедрами, вошла, а точнее, вплыла, русалка. Несмотря на неоднократные требования соблюдать дресс – код, помощница демонстративно носила белую полупрозрачную рубаху, подчеркивающую все достоинства умопомрачительнейшей фигуры. Прибавьте к этому огромные зеленые глаза, белую, без единой морщинки, кожу, нежно – голубые волосы и подобный звону серебряных колокольчиков голос, и вы поймете, почему в приемной допоздна засиживались посетители.
– Слушаю, шеф, – промурлыкала Аскорбинушка.
– Есть посетители?
– Горыныч.
– Не буянит?
– Все хорошо, заявление на замену сгоревших обоев я вам положила в папку «Входящие».
Кот вздохнул:
– Пусть заходит. И принеси нам кофе, пожалуйста.
Через минуту кабинет наполнился густым белым дымом. Сквозь пелену прорывались три ярких языка пламени, сопровождающиеся громовыми раскатами:
– Доколе? Уничтожим эксплуататоров как класс! Долой ненормированный рабочий день!
