«Должно быть, у нее тоже доллары в трусах», — чуть не расхохоталась я, хотя мне уже было не до смеха.
И точно, зашла она в кабинку и стала чем-то там шелестеть. А я подождала, пока она выйдет, зашла вслед за ней, и, что бы вы думали? — прямо на полу увидела сто рублей, то есть две купюры по пятьдесят. В конце концов, сто рублей невелика потеря, и та баба не очень-то пострадала, но дело-то вовсе не в ней. Дело в том, что эти деньги послал мне Бог. Потому что иначе я просто не вышла бы из туалета и так и лежала бы там зарезанная, задушенная или утопленная. Ну что ж, мне оставалось поднять эти деньги и бежать в камеру хранения. А там — ту-ту! И я приехала в Харьков и все заработанное в Израиле, все без остатка, отдала хасидам. Так что теперь я изучаю Тору в иешиве[11]. И мне это очень даже нравится. А на остальное мне уже глубоко начхать. Вот такие дела!
Сегодня с утра раздался звонок.
— Мы с Айзеком собираемся навестить тебя, — сообщила Инночка, — уже заказана машина. Ты знаешь, что в Адассе, где ты как раз и лежишь, знаменитая синагога с витражами Шагала?
— Знаю.
— А врачи отпустят тебя посмотреть ее?
— Отпустят, да только я боюсь ходить без провожатых. Я шатаюсь и еще должна волочить на себе капельницу.
— Ну, сопровождение у тебя будет соответствующее — я и Айзек, — хихикнула Инночка.
— С вами мне ничего не страшно, — отчаянно соврала я.
Дело в том, что у Инночки рассеянный склероз, а у Айзека переломана шея, и явиться ко мне они должны были на своих инвалидных колясках.
— Мы хотим дать вам мочегонное, — вошла в палату сестра.
— Мочегонное? — взвыла я, — но почему?
— Потому, что за день вы поправились на три килограмма.
— Подумаешь, три килограмма! За полтора года я двадцать килограмм потеряла, и кожа на мне висела, как на вешалке, а теперь хотя бы разгладилась чуть-чуть.
— Она разгладилась из-за жидкости, которая через вас пропускается. Вы просто отекли. Это не дело.
— Послушайте, оставьте пока мои лишние три килограмма при мне. Меня должны навестить друзья на колясках, и мы собираемся посмотреть витражи Шагала.
— Они смогут проводить вас туда? — с суеверным ужасом уставилась на меня сестра.
— Естественно. Моя подруга уже лежала в этой больнице и знает дорогу.
— Знает дорогу? — вскрикнула сестра.
— А в чем, собственно, дело?
— Дело в том, — нахмурилась она, — что многие из нас по подземным лабиринтам больницы пытались проникнуть в эту синагогу и посмотреть витражи Шагала, но никто не нашел туда дороги.
— Но зачем же вам понадобилось пробираться по подземным лабиринтам? — удивилась я. — Синагога ведь стоит на улице, и семь лет назад, когда я приехала погостить в Израиль, я спокойно зашла туда.
— О, теперь иные времена! — как-то странно усмехнулась сестра. — Впрочем, идите, если хотите. Бог вам в помощь!
Ровно через час мои гости заявились ко мне, и не вдвоем, а втроем. Дело в том, что Инночка сама ездила на своей электрической коляске, а вот Айзек ездить не мог, и его вез Педро, его сиделка.
— Знакомься, это Педро, — представила его Инночка. — Он в университете изучал испанскую литературу. Поговори с ним об испанской литературе, поговори! — предложила она.
Будучи обязанной говорить об испанской литературе, я мучительно стала вспоминать современных испанских писателей, но в голову лезли только аргентинские. К счастью, я вспомнила Сабати.
— Вы читали Сабати? — осведомилась я. — Мне так понравился его роман, не помню названия, но там что-то о заговоре слепых.
— Наверное, не Сабати, а Сабатини, — буркнул Педро.
— Сабатини совсем другой писатель, — не сдавалась я, — а я говорю ни о ком другом, как о Сабати.
— Не знаю я никакого Сабати, — резко оборвал меня Педро.
На этом наш разговор об испанской литературе исчерпался.
— Ну что, идем? — спросила я, чтоб оборвать зависшую паузу.
— Идем, — улыбнулся Айзек.
И мы пошли и сели в лифт, вернее, сели я, Айзек и Педро, а Инночкина коляска туда уже не влезла.
— Не волнуйтесь! — крикнула Инночка нам вдогонку. — Я поеду следующим лифтом.
Ну что вам сказать? Мы ждали ее сорок минут, и она так и не появилась. Тогда Айзек предложил:
— Ну хорошо, я остаюсь здесь и жду Инну, а вы с Педро идите и смотрите витражи Шагала.
— Ну нет, — возразил благородный Педро. — Вы с Айзеком идите, а я останусь у лифта.
И мы пошли, то есть теперь я волокла не только железную подставку с капельницей, но еще и коляску с Айзеком. И, наконец, мы вышли на улицу и подошли к синагоге, и, обойдя ее со всех сторон, убедились, что она действительно закрыта.
И все же мы знали, что как раз в это время она открыта для посетителей и удивленно спросили у случайного прохожего, как же все-таки туда попасть.
— А, — неопределенно махнул он рукой, — это там, через больницу, под землей.
И мы вернулись в больницу и выяснили, что вход в синагогу находится на этаже бэт.
У лифта с недовольным видом разгуливал Педро.
— Инны нет, — пожал он плечами.
— Синагога находится на этаже бэт, — сообщил ему Айзек, — так что поезжай с нами. Скорее всего, наша Инночка ждет нас там.
