Однажды в наш город приехал лектор по так называемой автодидактике, то есть по самообучению. Он должен был поделиться с нами опытом, как развивать свою память, способности и т. д. и т. п.
Целый месяц я ходила на его лекции, как на работу, но почему-то, слушая специалиста по автодидактике, глядя на его смуглое, широкоскулое, с глубоко посаженными глазами лицо, никак не могла сосредоточиться, и меня все время уносил поток ассоциаций, так далеко уносил, что изо дня в день я засыпала крепким сном прямо на занятиях. Сама не понимаю, почему я упорно продолжала посещать его лекции. Может быть, на меня действовал его голос, может быть, что-то иное. Но что-то влекло меня туда, и ничего с собой поделать я не могла. Наш лектор меня просто возненавидел. Мне потом рассказывали, что он кричал: «Вы что — спать сюда пришли?» А когда я задавала ему вопросы, он вообще впадал в истерику. У него мог вдруг случиться приступ астмы, или он мог заорать что-то типа: «Ну как можно быть столь невежественной!», или же попросту выбежать из зала и вернуться минут через десять.
Но и его, нашего лектора, и его, как и меня, уносил поток ассоциаций, и он пускался в длинные, совсем не по теме и не к месту рассуждения, и наши мысли странным образом пересекались.
«Настоящее произведение искусства, — как-то воскликнул он, — можно отличить от подделки по трепету, который вы испытываете при встрече с ним. Вот перед картинами Глазунова никакого трепета, уверен, вы не испытываете…»
Дальше я уже ничего не слышала. Я думала: «Надо ему сказать, чтобы пошел на выставку Попова», потом вспомнила, что видела на этой выставке портрет известного поэта, потом — что моя подруга в последнее время подружилась с этим поэтом, потом почувствовала раздражение: «Вечно ей нужны новые друзья!» — и вздрогнула, услышав: «Новых друзей нужно заводить, нужно». Ну хорошо, как меня волна ассоциаций от картин Глазунова принесла к новым друзьям, я понимала, но какой поток и его, нашего лектора, прибил туда же?
Нет, выслушивать его сумбурные лекции я, как ни старалась, не могла, потому, наверное, и засыпала, но странная чертовщина продолжала твориться со мной и во сне. Потому что это был не обыкновенный сон, а какой-то гипнотический, потому что, когда я в очередной раз заснула, мне приснилась строфа:
Я была потрясена. Всего лишь однажды в жизни мне приснилась интересная стихотворная строчка, но никогда, никогда еще мне не снилась целая строфа.
И тут я вспомнила свои же собственные строки:
Не буду приводить здесь всего стихотворения целиком. Скажу лишь, что поняла вдруг, что приснившаяся мне строфа — его окончание. В перерыве между лекциями я начисто переписывала свое произведение, и вдруг в зал, где мы занимались, вошел тот, кому оно было посвящено.
— Олег! Ты? — сжалось мое сердце.
Он почти не изменился за этот год. Та же бравая, спортивная осанка, та же густая, золотистая, чуть тронутая сединою шевелюра. Разве что взгляд. Что-то скорбное, потерянное появилось в нем.
— Я проходил мимо, — тоскливо улыбнулся он, — и что-то потянуло меня зайти сюда.
«Ну нет! — вздрогнула я. — Хватит с меня! Довольно этой муки!» — и неожиданно для самой себя решила перепосвятить посвященное Олегу стихотворение нашему лектору, ведь это он, что ни говори, был виновником моего сновидения.
Быстро надписав посвящение, я встала, нетвердой походкой направилась к трибуне и вручила ему исписанный лист бумаги.
— Спасибо, — холодно поблагодарил он меня и спрятал стихотворение в портфель.
В свое время я начала писать стихи именно из-за Олега, вернее, из-за того, что Олег влюбился в мою подругу, ту самую, о которой я уже мельком упоминала. Подруга лет пять как писала стихи, я же только иногда баловалась рифмой, сочиняя поздравления к торжественным датам и дням рождения.
А Олег был моим учителем гитары, рыжеволосым красавцем с серыми, подернутыми дымкой глазами, и я, естественно, влюбилась в него. По-моему, он тоже начал проявлять ко мне интерес, но тут черт меня дернул показать ему стихи подруги. Он прочел их и просто помешался — познакомь да познакомь меня с ней. И когда я, наконец, познакомила их, он пришел в восторг оттого, что она похожа на свои стихи.
