— И все же, — пристально глядя на него, продолжила я, — по твоим рассказам я представляла ее иной.
— Представляла? — взорвался Аркадий. — Ты даже представить себе не можешь, какой она была! Как могла ты узнать ее? Пойми, нет ее больше, — кровь бросилась ему в лицо. — Это не она теперь, не она!
С той поры у нас с Аркадием что-то разладилось. Я звонила ему, но он упорно отказывался от свиданий.
Мы столкнулись у гастронома на Пушкинской за два месяца до моего отъезда в Америку. Зябко кутаясь в тяжелый меховой полушубок, он шел так осторожно, так медленно, что казался то ли канатоходцем, то ли слепым. А, может, он и вправду ослеп в белом, слепящем глаза пространстве.
— Я соскучилась! — робко приблизилась я к нему. — А ты?
— Сколько можно задавать один и тот же вопрос! — отпрянул Аркадий. Сгорбленная тень его метнулась вслед за ним.
— Я уезжаю, навсегда уезжаю, — едва сдержала я слезы и прибавила: — Я хотела бы видеться с тобой. Так мало времени осталось!
— Да, времени осталось мало, — согласился Аркадий. Снежинки, стремительно тая, кувыркались и запутывались в его бровях. — Времени осталось мало, — повторил он. — Вот один мой приятель жил, жил и вдруг умер.
— Я не об этом, — удивилась я.
— А я об этом, — помрачнел Аркадий. «Наверное, он тяжело заболел», — сжалось у меня сердце, и я протянула руку погладить его по щеке.
— Брось! — дернулся Аркадий.
Я повернулась и ушла, не прощаясь и не оглядываясь. Потом целый год я пыталась впасть в беспамятство, и это беспамятство называлось Америкой. Я перепробовала множество занятий, напрочь перестала писать и научилась, как легкую вуаль, набрасывать на лицо обаятельную и открытую улыбку. Но в один прекрасный день я поняла, что от себя даже в Америку не убежишь, и взяла билет в обратную сторону. Потом я снова шла по знакомым улицам.
Ветер раскачивал верхушки деревьев, и в наполненной шорохами тишине явственно и внятно раздавался сухой треск падающих листьев. Где-то жгли костры, и я жадно вдыхала горьковатый воздух с привкусом прелых листьев, дыма и наступающих холодов.
— Ты надолго к нам? — раздался голос.
Я оглянулась. Передо мной в потертой ветровке, из-под которой выглядывал длинный сиреневый свитер, стояла Лара, сестра Аркадия.
— Ты надолго к нам?
— Навсегда.
— Не может быть! — не поверила она. — Оттуда не возвращаются.
— Но я же перед вами!
Этот аргумент почему-то убедил ее.
— А знаешь, что произошло с Аркадием? — спросила она.
— Нет, — почувствовала я укол в сердце.
— Ну, во-первых, он женился.
Я снова почувствовала укол.
— Во-вторых, эмигрировал.
— Куда?
— Это все его жена, — зло сплюнула Лара. — Она уговорила его ехать в Германию. Просто ей нужен был еврей для выезда.
— Ну и как же все у них сложилось?
— Как? — насмешливо переспросила Лара. — Им, разумеется, дали одну квартиру на двоих, и она поспешила избавиться от него и заявила, что он чокнулся.
— И ей поверили? — перехватило у меня дыхание.
— Он не стал ждать, пока они явятся за ним. — Лара вытащила из сумки сигарету и, глубоко затянувшись, пустила кольца дыма мне в лицо. — Они там разыскивают его и найти не могут.
Придя домой, я никак не могла успокоиться и в конце концов позвонила Еве, младшей сестре Аркадия.
— Ева, — осторожно начала я. — Я хотела бы узнать подробности об Аркадии. Говорят, он эмигрировал?
— …и сошел с ума, — прошептала Ева.
— Как это? — вскрикнула я. — Откуда такие сведения?
— От его жены.
— Что же она говорит?
— Он будил ее среди ночи и просил: «Давай полетаем!», и все норовил спрыгнуть с балкона и в конце концов выпрыгнул оттуда, когда она вызвала врачей… Слава богу, это был второй этаж, и он не разбился, просто сбежал в неизвестном направлении.
Ева продолжала что-то рассказывать, но я уже не слышала ее. Я видела отливающие медью, чуть раскосые глаза Аркадия, и рука моя поднималась погладить его по щеке и так и зависала в воздухе.
— Они то сходились, то расходились, — как сквозь воду, донеслось до меня, — и лишь перед самым отъездом оформили отношения. Она тоже была с приветом, но с тех пор, как ей удалили опухоль мозга, стала вполне нормальной женщиной. Единственное, что в ней ненормального, — любовь к Аркадию.
«Так вот на ком он женился!» — подступил комок у меня к горлу.
Я распрощалась с Евой и вышла на балкон. Красное солнце плыло над домами, оставляя на стеклах и стенах розовато-оранжевые разводы, в соседних комнатах муж вяло переругивался с женой, и я подумала о том, что все же не одинока, все же среди своих. Потом я перегнулась через перила, и в какой-то сумасшедший миг мне почудилось, что Аркадий зовет меня.
Утром меня разбудил звонок:
— Привет! Узнаешь?
Голос был низким со знакомыми требовательными нотками.
— Нет, не узнаю.
— Говорят, у тебя вышел сборник рассказов. А мне ты подарить его не собираешься?
— Женя, ты? — догадалась я.
— Ну вот, наконец-то узнала, — усмехнулся голос.
