Штаб-квартира фюрера 21.12.1942 [г.]
I
Я утверждаю приговор имперского военного суда от 14 декабря 1942 года в отношении бывшего советника посольства Рудольфа фон Шелиа и редактора Ильзе Штебе[348], а также приговор имперского военного суда от 19 декабря 1942 года в отношении старшего лейтенанта Харро Шульце-Бойзена и других в части, не касающейся Мильдред Харнак и графини Эрики фон Брокдорф.
II
Ходатайство о помиловании я отклоняю[349].
III
Приговоры привести в исполнение, а именно: в отношении Рудольфа фон Шелиа, Харро Шульце-Бойзена, Арвида Харнака, Курта Шумахера и Иоганнеса Грауденца – путем повешения.
Остальные смертные приговоры привести в исполнение посредством отсечения головы.
Право вынесения распоряжения о приведении приговора в исполнение в отношении Герберта Голльнова я оставляю за собой[350].
IV
Я отменяю приговор имперского военного суда от 19 декабря 1942 года в отношении Мильдред Харнак и графини Эрики фон Брокдорф[351]. Ведение судебного разбирательства должно быть поручено другой судебной коллегии имперского военного суда.
АДОЛЬФ ГИТЛЕР
Начальник штаба верховного
главнокомандования вермахта
КЕЙТЕЛЬ
Главное Разведывательное Управление
генштаба Красной Армии
При этом направляю справку о недочетах в подготовке, заброске и работе с агентурой за границей, со стороны аппарата Главного Разведывательного Управления Красной Армии.
Приложение – по тексту
Справка
Во второй половине 1945 года Главным Управлением «СМЕРШ» были арестованы закордонные агенты и резиденты Главного Разведывательного управления Красной Армии ТРЕППЕР Л. З., ГУРЕВИЧ А. М., РАДО Александр, ЯНЕК Г. Я., ВЕНЦЕЛЬ И. Г. и другие, оказавшиеся германскими шпионами.
В процессе следствия по делам этих арестованных, наряду с разоблачением их вражеской деятельности, выявлены недочеты в подготовке, заброске и работе с агентурой за границей со стороны аппарата Главного Разведывательного Управления Красной Армии.
Так, арестованный в июле 1945 года резидент Главразведупра Красной Армии в Бельгии ГУРЕВИЧ (кличка «Кент») показал, что он был подготовлен наспех, а переброска его в Бельгию была организована непродуманно.
По этому вопросу ГУРЕВИЧ показал следующее:
«Перед переброской меня за границу, по существу, я никакой подготовки не получил. Правда, после оформления моей вербовки работником Главразведупра Красной Армии полковником СТАРУНИНЫМ, я был направлен на курсы при разведшколе Главразведупра Красной Армии, но они для практической работы ничего, по существу, не дали. На этих курсах я в течение 5-ти месяцев изучал радиодело, фотодело, и был ознакомлен с общим порядком конспиративных встреч с агентурой за границей.
Следует указать, что ознакомление с порядком встреч с агентурой в условиях конспирации было очень поверхностным. На этот счет мы знакомились с материалами, составленными, главным образом, возвратившимся из-за границы работником Главного разведывательного управления БРОНИНЫМ, в которых обстоятельства встреч и сама конспирация их излагались очень неконкретно и, я бы сказал, даже примитивно.
Такая система обучения для меня, неискушенного в тот период человека, казалась вроде бы нормальной, но когда я столкнулся с практической работой за границей, то убедился, что она была не только недостаточной, а совершенно неприменимой в условиях нелегальной работы».
Как заявил ГУРЕВИЧ, вначале он должен был ехать для работы в Бельгию через Турцию, для чего ему были изготовлены соответствующие документы. Однако, в связи с отказом турецких властей в выдаче ГУРЕВИЧУ визы, Главразведупр за несколько часов до отъезда ГУРЕВИЧА изменил маршрут его следования в Бельгию, предложив ехать через Финляндию, Швецию, Норвегию, Германию и Францию под видом мексиканского художника, побывавшего несколько месяцев в Советском Союзе.
По вопросу о полученной легенде ГУРЕВИЧ показал:
«Надо сказать, что данная мне легенда была очень неудачной хотя бы потому, что я в связи с недостаточностью времени не мог получить никакой консультации о Мексике, об ее внутреннем положении, условиях жизни, и даже ее географических данных. Кроме того, испанский язык, являющийся основным в Мексике, я знал далеко недостаточно для мексиканца и говорил на нем с явно выраженным русским акцентом.
