Я просыпаюсь, день заливает румянцем восток. Ночь, прекрасная ночь в отдаленных глубинах времени, осталась позади. В каком дальнем пространстве я был? Что мне снилось? Белая лошадь? Мне кажется, я видел белую лошадь на восточном небе над солнцем. Она разговаривала со мной. Что она сказала? Она сказала: «Приветствую того, кто во мраке, ибо над ним день». Было четыре белых лошади, все с золотыми крыльями. Они везли колесницу солнца, которой управлял Гелиос с огненной гривой. (59) Я стоял внизу в ущелье, изумленный и испуганный. Тысяча черных змей быстро заползла в свои норы. Гелиос восходил, поднимаясь к широким дорогам неба. Я стал на колени, с мольбой поднял руки и воскликнул: «Дай нам свет, златокудрый, сплетенный, распятый и воскресший; дай нам свой свет, свет!» От этого крика я и проснулся. Разве Аммоний не сказал вчера вечером: «Не забудь утром помолиться, когда взойдет солнце». Я подумал, что, возможно, он тайно поклоняется солнцу.
Снаружи воспрянул свежий утренний ветер. Вниз по скалам тонкими струйками течет желтый песок. Небо заливается красным, и я вижу, как на небосводе загораются первые лучи. Повсюду торжественная тишина и одиночество. На камне лежит большая ящерица и ждет солнца. Я стою, как завороженный, и усердно вспоминаю вчерашний день, особенно слова Аммония. Но что он сказал? Что последовательность слов имеет много значений, и что Иоанн привел AOrOE к человеку. Но это звучит не совсем по-христиански. Может, он гностик? (60) Нет, это кажется невозможным, поскольку они и вправду были наихудшими из всех словопоклонников, как их назвал бы Аммоний.
Солнце — что наполняет меня таким внутренним восторгом? Мне нужно не забыть об утренней молитве, но куда подевалась моя утренняя молитва? Милое солнце, у меня нет молитвы, поскольку я не знаю, как обращаться к тебе. Я уже помолился солнцу? Но Аммоний имел в виду, что я должен на рассвете помолиться Богу. Может, он не знает, что у нас больше нет молитв. Откуда ему знать о нашем оскудении и наготе? Что произошло с нашими молитвами? Мне не хватает их здесь. Это все точно пустыня. Кажется, что здесь должны быть молитвы. Так ли плоха эта пустыня? Думаю, не хуже наших городов. Тогда почему мы там не молимся? Я смотрю на солнце, как будто оно может что-то с этим сделать. Увы — никто не может избежать вековых снов человеческого рода.
Что мне делать все это утро? Я не представляю, как Аммоний смог так выдержать, хотя бы год. Я возвращаюсь и иду дальше, к пересохшему руслу реки, и, в конце концов, сажусь на валун. Передо мной — несколько пожелтевших растений. Вон там ползет маленький черный жук, катя перед собой шарик, — скарабей. (61) Дорогое маленькое животное, ты трудишься, чтоб проживать свой красивый миф? Как сосредоточенно и усердно он работает! Если бы ты понимал, что сейчас ты проживаешь древний миф, ты бы, возможно, отказался от своих фантазий, как мы, люди, бросили играть в мифологию.
Нереальность вызывает у меня тошноту. Мои слова звучат очень странно в этом месте, и добрый Аммоний наверняка бы не согласился с ними. Что я, собственно говоря, здесь делаю? Нет, я не хочу заранее осуждать его, так как я еще до конца не понял, что он имеет в виду. Нужно его выслушать — он имеет на это право. Кстати, вчера я думал по-другому. Я даже был очень благодарен ему за то, что он хотел научить меня. Но теперь я снова критичен и высокомерен, и могу ничего не выучить. Его идеи совсем не плохи; они даже хороши. Я не знаю, почему мне всегда хочется опустить человека. Милый жук, ты куда делся? Эти маленькие создания верны своему, в отличие о нас — не сомневаются, не меняют намерений, не колеблются. От того ли это, что они проживают свой миф?
Что за чушь я несу? Я молюсь животному — наверно, это из-за пустыни. Она определенно требует молитв.
Как здесь красиво! Красноватый оттенок камней изумителен; они отражают сияние сотни тысяч минувших солнц — эти мелкие песчинки скатились в легендарные первобытные океаны, над ними плавали невиданные раньше первобытные чудовища. Где был ты, человек, в те дни? На этом горячем песке лежат твои первобытные животные — прародители, как дети, прижимающиеся к матери.
Камень, матерь, я люблю тебя, я прижимаюсь к твоему горячему телу, твой поздний ребенок. Будь благословенна, древняя мать. Тебе мое сердце, и сила, и слава — Аминь
Что я говорю? Это все пустыня… Каким живым мне все здесь кажется! Это страшное место. Эти камни — камни ли они? Кажется, будто бы они специально здесь собраны. Выстроились, как войсковой транспорт. Подобрались по размеру, большие отдельно, мелкие рядами лежат перед крупными. Здесь камни образуют государства.
Я сплю или бодрствую? Жарко — солнце уже высоко — как быстро летит время! Действительно, утро почти закончилось, — и каким необычным оно было! Это от солнца или от этих живых камней так жужжит в голове?