А он был не воин, не был привычен к боли. Учитывая обстоятельства, неплохо держался. Тульпе было даже жаль, что она не может его за это похвалить, но она понимала, что Великана расслабится и начнёт расклеиваться.
Ей было жаль, что всё так получается с подобными ребятами.
В задумчивости Тульпа положила свободную руку на голову своему подопечному и принялась гладить. Густые длинные волосы спутались колтуном и склеились от крови. Справиться без щётки и мыла невозможно. Так что она скорее не расчесывала, а трепала спутанную звериную гриву.
— Вот так. Вот так. Вот так.
Лево — вот, право — так, лево — вот, право — так. Женщина покачивала огромную голову великана, как люльку. Как колыбель для спутанных мыслей под пологом спутанных волос.
Размеренной бессмыслицей — вот — так — вот — так она баюкала и усыпляла его. Простыми, но действенными женскими чарами, спокойным принятием, голосом, полным заботы.
В незатейливом сердечном ритме — тук-тук, тук-тук — он находил передышку от мыслей и сомнений. Он просто был.
—Тульпа?
—А?
—Зачем ты всё это делаешь?
Рука замерла. Женщина сглотнула горький комок. Промолчала.
Ингвар спросил ещё раз:
—Зачем ты всё исписала бессмысленными наборами рун?
Поняв вопрос, она с облегчением выдохнула:
—Расскажу, когда немного придёшь в себя. Наше сегодняшнее занятие самое трудное. Сейчас надо будет принять немножко лекарства. Хорошо?
—Хорошо, — вяло согласился Ингвар.
—На. Жирок Кинка.
Тульпа достала крынку с салатовым варевом, в котором плавали кусочки мелко покрошенной зелени. По камере разлился густой запах укропа. Ингвар с сомнением посмотрел на жидкость. Потом на Тульпу.
— Это барсучий жир со всякими хитрыми травками. Его нужно выпить, ну, или съесть. Он густой, как кисель. С хлебом было бы лучше. Но хлеба я что-то не вижу. Это странно, у тебя же в камере должна быть краюха. Ты достаточно долго не ел, чтобы твоё тело не отторгло эту штуку. Просто поверь, что это нужно и…
Нинсон быстро влил в себя содержимое. Он снова обрёл способность выражать мысли не только односложными предложениями. Несколько минут назад его трубка потухла, и он перестал играться с дымом.
Уголёк большой чёрной жабой сидел у самых ног.
—Про дверь понял?
—Да. Представить какой-нибудь портал и попасть в воображаемое Убежище.
—Верно!
Женщина выдала себя. Слишком обрадовалась тому, что он усвоил эту простую мысль. По загривку Ингвара пробежали мурашки от той ясности, с которой он увидел, насколько наиграна её уверенность в том, что он вспомнит сокрытые знания и заново научится колдовать.
—А почему эта дверь такая — круглая? Она же тяжеленная должна быть, а висит на одной петле. Я бы такую и не смог выдумать даже. Меня бы постоянно дёргал этот момент. Петля же вырвется.
—Придумывай какую хочешь дверь и какой хочешь момент для дёрганья.
Тульпа так решительно подошла к нарисованной створке, будто и в самом деле собиралась её открыть. Но только лихо выбросила стилет-жезл и прочертила три линии. Руна Феху появилась в правой нижней части двери. Не будучи вполне удовлетворена своей работой, Тульпа ещё раз кольнула Сейд. И рядом с руной возникла точка.
—Ладно, — сказал Ингвар. — Займусь потом. Я тут вот что подумал: а как же это?
Он показал женщине правую ладонь. А потом с торжествующим видом повернул кисть тыльной стороной, чтобы предъявить ей татуированные пальцы. Тульпа даже подалась вперёд. Будто никогда прежде не видела инсигний. Пальцы были черны от грязи и покрыты коркой засохшей крови, так что женщина всё равно не могла разобрать знаки.
Начал Нинсон, как и положено, с тыльной стороны ладони. Будь он колдуном, там стоял бы стигм, его личная колдовская печать.
—Пусто.
Фаланги большого пальца тоже чисты — Ингвар не имел сигнума.
—Пусто.
Инсигнию для указательного пальца он тоже не заслужил.
—Пусто.
А вот две фаланги среднего пальца были отмечены.
—Вальнут. Я сдал общий экзамен. Как все. А вот трикветр. Закончил университет. Такое уж не каждому, знаешь ли, дано.
—Уж не каждому, да, — продолжала соглашаться Тульпа.
На первой, основной фаланге безымянного пальца были выведены три одинаковых колечка.
—Видишь? — Нинсон поочерёдно потыкал в каждое. — Это я был помолвлен, потом женат, потом разведён. А вот вторая пока чистенькая. Ещё раз женюсь попозже. Кому-то повезёт.
—Ага, знатно подфартит, — скептически согласилась Тульпа.
Ингвар показал мизинец.
—А сюда я ещё что-нибудь набью. Не знаю пока, что именно. Наверное, милосердное всевидящее око Ишты, Десятой Лоа.
—Ну да, ну да. И скажи, что ты выбрал его не потому, что оно похоже на инь.
Знаки на мизинце каждый выбирал сам. Поэтому у Нинсона там пока было пусто. Он полагал, что когда-нибудь поставит туда недостающий символ. Глиф, что запечатает оргоновую пустоту. Ту, что всегда ощущалась неизбывной печалью.
От которой особенно тоскливо было осенью. Которая отравляла раннюю весну и так терпко чувствовалась летними вечерами. От которой, как говорят, могла излечить настоящая любовь, или настоящее призвание, или что угодно, главное — настоящее, корневое.
Но настоящего не было. Не было даже знака.
Лонека казалась чем-то настоящим…
