И хотя в светлых сагах он попал бы следующей же стрелой, а в тёмных попал бы с двенадцатой или даже, скорее, с тринадцатой, в Мактубе Ингвара Нинсона не было ясности на этот счёт. Он просто брал и стрелял, пока не заболело выломанное плечо. А когда заболело, он продолжил брать и стрелять. Как поступил бы всякий, кто верит, что настойчивость смягчает судьбу. Если хочешь сказать про Ингвара Нинсона, скажи, что он верил в то, что творил.
К рюкзаку были приторочены пять тулов с трофейными стрелами Красных Волков. Он опустошал один и открывал крышку следующего. Тулы были все одинаковые — берестяные туеса безо всяких изысков. В каждый худо-бедно вмещалась дюжина стрел.
Гальдр сработал. Ингвар попал. Фарфоровый горшочек разлетелся на куски.
Осколки осыпались в потухший костёр, а на месте горшочка остался только один черепок сбитого донца, в котором лежала горка сыпучего крупнозёрного песка. Красные крупинки не мокли от дождя. Когда на них падали капли, они подпрыгивали, извергались красными брызгами, словно вода попадала на сковороду с раскалённым маслом.
Крупинки сыпались из черепка во все стороны, будто кто-то кормил птиц и широко раскидывал зёрнышки. Приземляясь, они разворачивались, превращались в крохотных красных муравьёв. Оживали и расползались в разные стороны. Казалось, мачта костра превратилась в фонтан красных брызг, и по мокрым брёвнам бегут не живые дорожки колдовских огненных муравьёв, а стекают красные ручейки.
Ингвар не знал, сколько песчинок могло уместиться в черепке, но фонтан не иссякал. Если проливной дождь ослаблял действие колдовства, то страшно было подумать, как бы оно выглядело в сухую погоду.
Часть муравьёв забиралась в шалаш, где лежало тело Целлия Циннци, и Нинсон не видел, что происходило внутри. Но подросшие муравьи выбирались снизу, ползли по мокрой траве, оставляя в лужицах красные разводы. Они добирались до соседних деревьев и начинали карабкаться по ним. Вода, стекавшая по стволам, нисколько не затрудняла их передвижение.
Ингвар гадал, что же будет, когда они доберутся до верхушек близлежащих деревьев. Муравьи заполняли деревья, гнездились на листочках и иголках, превращая окрестные ели в красные изваяния, сплетённые из медной проволоки.
Пока фонтан не брызнул последней россыпью, и все муравьи разом не сгорели.
Каждое насекомое превратилось в огненный всполох, а вся поляна превратилась в пышущую жаром сковороду. Земля, деревья, костёр, тиунские мечи... Всё это истлело под огоньками, успевшими мелькнуть сначала густым кармином, затем киноварью, алым, рыжим, а потом превратившимися в нестерпимо белый огненный свет.
На месте погребального костра осталось лишь пятно коричнево-красной трухи.
Огоньки муравьев истаивали тонкими струйками вонючего серного дыма.
Как красные листочки.
Как брошенная в огонь деревянная стружка.
Как волосы, шипящие, сворачивающиеся и дурно пахнущие. Пахнущие…
Как жжёные перья… запах которых окутывал и становился всё сильнее...
Жжёные перья.
Глава 90
Ускользающий Запах
Ингвар застонал.
Боль взломала затылок.
— Бежим. Быстро!
Грязнулька кашлянула и скривилась.
Принялась выпутываться из ремешка, к которому таки успела себя привязать, пока Нинсон с открытым ртом смотрел за колдовством. Но теперь на месте колдовства были гигантские клубы пара над осевшей, будто хорошо перекопанной землёй.
Пахло пашней, баней и жжёными перьями.
Звуков не было никаких, хотя Нинсон и готовился к тому, что по ушам ударит хлопок, для которого он и держал рот приоткрытым. Ингвар пихнул девочку в спину и загородился защитной руной.
Кукла сделала несколько шагов, но потом опять остановилась, поправляя сползший лапоть. Она так усердно пристраивала ногу к сапогу великана, что тесёмки не выдержали. Грязнулька скривилась и закашлялась:
— Фу-у! Фирболг, ты чувствуешь этот запах?
Руна Дэи не помогала, тогда Ингвар метнул руну Шахор. Без толку. Сейд не крутился, и оргон был тяжёл и безжизнен, как пустой парус.
— Фу… Это муравьи так пахнут?
Девочка пошатнулась, Уголёк выскользнул из её пальцев и тягучей смоляной каплей сполз на ногу, просочился сквозь ткань, провалился в лыко, впитался в кожу.
— Фирболг, я больше не … могу…
Клять! Великан сквозь куртку подхватил девчонку за лямку рюкзака, забросил на плечо и побежал прочь. Подальше от жжёных перьев, отшибая от себя всё возможное колдовство не рунами, а старым деревенским наговором:
— Дахусим!
«Давай! Давай! Давай! Дахусим! Давай! Двадцать-двадцать-двадцать! Давай!»
Великан даже не помнил, как они убежали от запаха жжёных перьев и едкой пыльцы. Впереди была дорога, ведущая в Бэгшот. Позади погребальный костёр и злое колдовство. Ингвар поставил девочку на ноги:
— Давай, Грязнулька, дальше сама.
— Можно?
Кукла показывала босую ногу. Лапоть таки потерялся.
Нинсон помнил, что у неё была запасная пара.
— Да, только переобувайся скорее!
Пробежка допила последние силы. Действие коварного тоника заканчивалось.
До Бэгшота им сегодня не дойти. Но надо попытаться. Рука. Бранд.
