Тульпа отёрла тряпкой следы желчи и крови, в которых выпачкалась после прикосновения к бороде Великана.
— Больно мужественно, — ещё раз прокомментировала Тульпа.
— Ключевое слово «больно», — проворчал он, плотнее запахиваясь в попону. — Ты мой глитч. Но при этом материальный. Я могу тебя потрогать, а твои зелья на меня действуют. Может быть, штаны мне сотворишь?
— Для почитателя Девятого Лоа ты посредственно формулируешь мысли, скажу я тебе. Даже для бывшего. Надеюсь, это просто действие побоев, и оно пройдёт. Но пока ты жалок с этими просьбами. То тебя полечить, то тебе объяснить, то найти тебе штанишки. Ингвар, если дело так и дальше пойдёт, то тебе не будут сопереживать читатели. Соберись уже!
— Читатели? Ты имеешь в виду Лоа? Тех, кто читает мою книгу? Мактуб?
— Мактуб, брат! — обрадовалась Тульпа. — Кто же ещё! Похоже, не все мозги тебе там отколотили.
— Нет, серьёзно. По поводу того, что ты, ну… ненастоящая. Я могу тебе всё что угодно приказать? Всё-всё?
— Ну… До какой-то степени.
— Поясни.
— Наверное, можно это объяснить в двух словах. Но я уже говорила, откуда у меня эта патологическая тяга к многословным и образным примерам. Так что потерпи. Если положить на землю доску шириной в две твоих стопы, то ты по ней пройдешь без каких-либо проблем. Так?
— Так, — подтвердил Ингвар.
— А если мы ту же доску поднимем на высоту десяти метров?
— Тоже пройду. Но будет сложнее.
— Правильно. Хотя вся разница, пока ты не упал, будет в голове.
— Ну, на самом деле нет, там же всякая вибрация добавится, ветер…
— Хватит умничать.
— Просто приведи пример получше.
— Когда в тебя целится из лука стрелок. Больше шансов уклониться от стрелы, если у тебя будет холодная голова. Но разве ты можешь приказать себе не бояться? Не дрожать, не потеть?
— Я понял. Мы управляем своими мыслями не полностью. Понял.
— Или, учитывая контекст, ты спрашивал меня о том, можешь ли приказать мне отсосать у тебя.
Ингвар спрятал эмоции за одной из масок, коих предостаточно в наборе профессионального рассказчика. Хотя сейчас, после всех этих микстур, не очень хорошо владел собой.
— Нет, ну нет, ну что ты, нет, ну…
— Вообще удивительно, что ты не принялся пробовать, как только я за собой дверь в камеру закрыла. Похоже, всё-таки сказочника ты из себя сделал посдержаннее, чем был колдуном.
— А как на меня тогда действуют твои снадобья? — поспешил Ингвар перейти к другому вопросу.
— Ну, смотря какое… Тебе про каждое, что ли, рассказать?
— Нет, я имею в виду, как они могут на меня влиять? Если они не настоящие, а придуманные. Это же мои глитчи, получается.
— А, в этом смысле. Ну, точно так же, как всю твою придуманную ненастоящую жизнь на тебя влияло что-то другое придуманное и ненастоящее. Ночной кошмар, например. Тебе снится, что ты сорвался с обрыва. Просыпаешься. Вскакиваешь. Подушка в поту. Обрыв был ненастоящий. Просто мысль. А страх — настоящий. Пот — настоящий. Вот тут так же. Колбы выдуманные. Реакции — реальные.
— А тебе снятся сны?
— Ты ещё спроси про овец.
— Ладно, а кроме страха у тебя есть какие-нибудь примеры?
— Кроме страха есть только любовь, Ингвар. Хочешь пример с любовью?
— Нет, — решительно остановил её Нинсон, но про себя подумал, что хочет.
— Ладно, ладно. Не буду бередить твои душевные раны. Вот тебе пример без страха и с любовью, но понятный такому жирдяю. Ты почувствовал запах жареного мяса, шипящего жирка, резкий сочный хруст разрезаемой луковицы, чмоканье разламываемого соленого огурца, стук проломленной о краешек сковородки яичной скорлупы.
Ингвар сглотнул.
— И захотел есть, — улыбнулась Тульпа, видя эффект, произведённый её словами.
— Ну… Тут совсем другое. Запах-то на меня повлиял настоящий.
— Какой ещё запах? Ты что, сумасшедший? Ты же только что в книжке об этом прочёл! Чёрные буквы на светлом фоне. Откуда слюни? Ну, или точнее, услышал голос. В голосе, который тебе рассказал про аромат свежезаваренного чая, про тонкий молочный запах ломтика сыра поверх пышного ломтя хлеба, какой в этом голосе был запах?
— Ну… Я просто так живо представил. Ты хорошо описала.
— Дело не в том, как живо я описала. А в том, как живо ты представил. Твоего представления хватило на то, чтобы у тебя во рту появилась самая настоящая слюна.
Ингвар кивнул.
— Вот, считай, что мои зелья — это такое же представление. Я как бы даю тебе знак. Представь, что у тебя кровь по жилам бежит быстрее. И она бежит. Или представь, что зелье унимает боль. И боль унимается. Хотя тут не было свежезаваренного чая. Только слова о нём. А запах ты почувствовал. Колдовство?
— Мактуб, сестра.
Она улыбнулась. Похоже, ей нравилось, когда её передразнивают, ничуть не меньше, чем нравилось передразнивать самой.
— Хочешь ещё пример?
Ингвар кивнул.
— Писательство. Человек пишет слова на бумаге. Через сто лет их читает другой человек. Другого возраста. Другого пола. И плачет. Потому что тот, первый, передал ему не буквы, а грусть. Или улыбается. Потому что он ему не шутку передал сквозь время и расстояние. А радость.
— Колдовство так же работает?
— Молодец! Ты всё правильно понял, Великан!
Сейд, руны — грамота.
