— Задача выполнена, объект найден, особая группа частью уничтожена, частью сдалась в плен, заместителя главаря захватили. В принципе исход операции предопределили действия разведгруппы старшего лейтенанта Смирнова.
— Что с установкой? ПЗРК?
— Установка стоит рядом со мной, целехонькая, как новая, рядом пикап, тот пострадал от взрыва гранаты, пулемет поврежден, но сама машина на ходу. По ПЗРК. К нам вышли двое боевиков с белым флагом. Они поведали, что главарь особой команды, Амер Аль-Гатари, как у игиловцев именуют эту группу, намеревался совершить подрыв.
— Значит, пещера была заминирована?
— Сейчас это проверяет сапер. Но, скорее всего, да. Не стал бы блефовать Аль-Гатари. Боевики, один турок, второй албанец, что сдались, вышли из пещеры без оружия. Из этого делаю вывод, что ПЗРК внутри. Минуту!
Ранее посланный в пещеру сапер прапорщик Юрченко вышел из пещеры и крикнул:
— ПЗРК на месте, в пещере установлен фугас дистанционного управления. Пульт обнаружен на столе. Внутри два трупа.
Жилин кивнул и продолжил доклад:
— Сообщение от сапера. — Он передал информацию Юрченко.
— Значит, турок и албанец не захотели умирать за Всевышнего?
— Они не пожелали подыхать за идеи ИГИЛ. Это обычные наемники, немного фанаты, но не до такой степени, чтобы дать убить себя, как баранов.
— Отлично, хорошая новость. Боевики отрядов блокирования Эль-Рувана пытались спасти особую команду?
— Так точно. Из Мурвана выдвинулся взвод боевиков, около тридцати человек на БТР. Их встретил «Ми-24». Главарь южного отряда боевиков в течение нескольких минут потерял более половины всего личного состава и все бронетранспортеры.
— Молодцы! Значит, ЗСУ в исправном состоянии?
— Я же говорил, как новая, сейчас парни смотрят ее. Докладывали о полном боекомплекте. Возникает вопрос, Александр Сергеевич.
— Я догадываюсь, какой, — усмехнулся Северцов. — Что делать с ЗСУ и ПЗРК?
— Так точно.
— Сам-то как думаешь?
— ПЗРК забрать на базу или передать ополченцам, ЗСУ передать им же.
— Через позиции южного отряда банды Азиза Курмани?
— От этого отряда почти ничего не осталось. Да, сохранились три танка, личного состава же — с гулькин нос. А у нас на «Ми-8» два пусковых контейнера с НАР и четыре ПТУР «Малютка», кроме этого, у «вертушки» пулеметная установка.
— Ты предлагаешь с ходу атаковать и позиции боевиков южного направления?
— Почему бы и нет? Пробьем коридор, ополченцы подойдут, примут «Шилку» и займут позиции игиловцев у Мурвана. Блокада фактически будет прорвана. Уже сейчас транспортники могут лететь к Эль-Рувану.
— А если Курмани бросит на юг часть сил с запада и востока?
— А если по этим силам, что выйдут из населенных пунктов и окажутся вне огневого контакта с ополченцами, ударит бомбардировщик или штурмовая авиация? Это же вполне возможно и даже необходимо — сразу уничтожить все основные силы Курмани. Тогда этому шакалу не останется ничего, кроме как застрелиться. А боевики ломанутся из Бады глубже на север.
— Что ж, ты прав. Выводить отряды на открытое пространство, когда невозможно быстро вернуть их на базы или подвести непосредственно к Эль-Рувану, для боевиков смерти подобно, в прямом смысле. И Курмани смирится с потерей одной банды. Смирится ли с тем, что блокада будет прорвана, его начальство в ИГИЛ? Вряд ли, но, учитывая его высокие связи в руководстве этого «государства»… Хотя какой смысл обсуждать, что предпримут в ИГИЛ по отношению к Азизу Курмани?
— Это точно.
— Ты погоди, Сергей, меня Москва вызывает. Я доложу о вашей работе и запрошу порядок дальнейших действий, потом свяжусь с тобой. А пока находитесь на объекте, обеспечив, как и положено, круговую оборону. И до конца разберись с минированием пещеры. Но ничего не предпринимать до сеанса связи.
— Понял. На связи!
— Давай! Передай всем благодарность, а разведгруппа будет представлена к правительственным наградам.
— Это справедливо, отбой! — ответил Жилин.
— Кому пленных передал? — спросил он у Смирнова, когда тот вернулся.
— Строгину, он по-прежнему на позиции.
— Одного его достаточно? Боевики — народ коварный.
— Я бы к нему Гурьева послал. Санинструктор только по должности вроде как фигура не боевая, а влепит в репу, мало не покажется.
Командир отряда по связи вызвал прапорщика Гурьева, приказал отойти к гряде и совместно с авианаводчиком охранять пленных.
— Чего ждем? — спросил Смирнов.
— У моря погоды.
— Это было бы хорошо, только здесь нет моря. Да и черт с ним! Не люблю я море, жару, гальку. Мне по душе русский осенний дождь, что колышет ветви березы, и температура в пределах пятнадцати градусов.
— Будет тебе и дождь, будут и березы, и прохлада в пятнадцать градусов. На пенсии. При условии, конечно, если доживешь до нее.
— Вот и я о том же. Как в песне? Война — самое лучшее средство от старения.
— Не слышал такую.
— Да я тоже мельком. Там, может, и другие слова, но смысл этот. Так чего ждем, командир, если серьезно? Пора бы подорвать здесь все к чертовой матери и свалить на базу в Хмеймим, а потом домой, в Россию-матушку.
— Ага! Помечтай. И по-моему, мы уже говорили на эту тему.
— О чем мы только не говорили.
