– Мой посол к королеве Англии, – сказала Мария, с волнением ходя взад и вперед по помещению. – Она – королева, как и я, она сумеет понять и осудить нанесенное мне оскорбление и не откажет мне в своей помощи. Ах, мои друзья, мы скоро оставим эту темницу!
На лицах всех четырех дам выразилась печаль при этом внезапном взрыве оживившейся надежды у королевы. По предыдущему письму королевы Елизаветы никак нельзя было надеяться на ее заступничество за Марию.
– Ваше величество, не угодно ли позавтракать? – сказала Мария Сэйтон, указывая на накрытый стол.
– Нет, теперь нет, – ответила королева, – я не голодна, а вы присаживайтесь и можете кушать.
Дамы поклонились, но ни одна из них не воспользовалась разрешением повелительницы. Все остались стоять, пока королева, в неописуемом волнении, ходила по комнате и говорила о своих надеждах на будущее.
В это время появился лэрд Мельвиль в сопровождении Дугласа. Последний тотчас же удалился, и его примеру последовали дамы.
Мария Стюарт села в свое кресло, а Мельвиль сначала преклонил перед ней колено, чтобы поцеловать ее руку, а затем, с разрешения королевы, начал свои сообщения. Эти сообщения состояли в предложениях королевы Елизаветы, в раскрытии определений верховного совета и в требовании подчиниться его решениям; от нее требовали отречения от прав на престол в пользу ее сына, признания регента на время его несовершеннолетия и обнародования официального акта о ее отречении. Мельвиль пользовался доверием королевы, он старался облечь свои сообщения и предложения в возможно мягкую форму, но не считал себя вправе не выставить перед королевой в настоящем свете угрожавшей ей опасности.
Результат этих переговоров было легко предвидеть: Мария была резка, отвергла все предложенные ей условия и в особенности решительно отказалась принять двух остальных уполномоченных совета. Затем она стала жаловаться на обращение с ней в месте ее заключения и на навязчивость надоевшей ей тюремщицы. На эти жалобы Мария имела основания, и Мельвиль обещал исполнить ее желание. Но решительнее всего королева отвергла главное из предложенных ей условий – отказаться от Босвеля.
– Никогда! – воскликнула она. – Лучше потерять государство, трон и жизнь, чем отказаться от своего законного супруга или позволить разлучить меня с ним!
Бедная Мария! Она и не подозревала, что ее первые слова исполнятся буквально.
Мельвиль покинул королеву и отправился объявить о ее решении своим коллегам. Между тем Марии было подано письмо Трогмортона, который, в свою очередь, от имени королевы Елизаветы советовал ей отказаться от престола, причем добавил, что «отречение, сделанное под принуждением, не имеет юридической силы и что в любой момент его можно взять обратно».
Мария не приняла никакого решения по этому поводу. Однако результатом беседы Мельвиля с нею было то, что она получила лучшее помещение и большую свободу и избавилась от надоевшей ей тюремщицы, удалившейся, по приказу депутатов тайного совета лэрдов, в свое другое поместье.
После ухода Мельвиля к Марии снова вошли ее дамы; только с трудом, лишь по прошествии нескольких часов, удалось успокоить ее. Тем временем в западной башне приготовили комнаты, предназначенные для Марии, и явился паж, чтобы доложить об этом и проводить ее.
В положении Марии всякое новое явление имело важное значение, поэтому она с удивлением посмотрела на вошедшего юношу. Последний грациозно преклонил колено и в вежливых, изысканных словах сообщил ей, что удостоен счастья быть назначенным для ее услуг. Молодому человеку было на вид не более восемнадцати-двадцати лет, и его наружность, как в отношении роста, так и очертаний лица, можно было назвать безукоризненной.
Лицо Марии прояснилось; она ласково улыбнулась пажу и обратилась к своим дамам со словами:
– Снова возвращаются дни, проведенные нами в Инч-Магоме! Поздравим же друг друга с таким слугой. Встаньте, сэр! Как ваше имя?
Молодой человек поднялся, низко поклонился и ответил:
– Миледи, меня зовут Георг Дуглас; я – внук владельца замка.
Минутная иллюзия Марии исчезла; имя Дугласа прозвучало для нее неприятно, и она, холодно отвернувшись от пажа, сказала:
– Делайте то, что вам приказано!
Георг Дуглас заметил перемену в настроении королевы; тень печали скользнула по его прекрасному лицу, а взор с мольбой остановился на гневном лице королевы. Она, казалось, не замечала этого, но от ее дам это не утаилось. Георг снова поклонился и пошел впереди.
На переезд придворного штата Марии, если так можно назвать лиц, сопровождавших ее, не потребовалось много времени; он состоял лишь в том, что все эти женщины покинули прежние комнаты и переселились в новые; правда, последние тоже мало отличались королевским убранством, однако были обставлены с удобствами, какие только возможны в шотландском замке.
Мария была очень довольна такой переменой обстановки и всю остальную часть дня провела со своими дамами в хлопотах по устройству своего нового обиталища. К вечеру только отправилась она на прогулку по большому, несколько запущенному саду.
