Каким прелестным казался теперь образ Филли Дэдлею! Как детски доверчиво смотрели на него ее глаза, как счастливо могла устроиться их жизнь вдвоем и как презрительно оттолкнул он от себя несчастную девушку, ставшую из-за него калекой!
– Я ее убийца! – мрачно бормотал он про себя. – Я порвал узы дружбы, а теперь уложил в могилу ту, которая меня любила!
Вдруг ему померещилось, что кто-то промелькнул по комнате. Дэдлей поднял взор; пламя свечи мерцало, точно от сквозного ветра, а на столе блестел листок бумаги.
Граф кинулся туда и схватил дрожащей рукой бумагу. Она была исписана почерком Филли. Он вскрикнул от радости, и слезы ручьем хлынули у него из глаз.
«Не беспокойся обо мне! – гласили эти строки. – Я бежала лишь с целью избавить тебя от горя. Я хотела жить для твоего счастья, но не для того, чтобы сделаться для тебя обузой и причиной забот. Когда ты покинешь Кэнмор-Кэстль, я попрошу у Ламберта пристанища для себя. Я останусь здесь на житье и буду молиться о твоем благополучии. Поезжай ко двору, будь счастлив и не беспокойся обо мне!.. Я благодарю Бога за то, что Он развеял мою мечту, прежде чем мое сердце успело поверить ей!»
– Филли, – воскликнул Дэдлей, – ты слышишь меня, хотя я и не вижу тебя! Даю тебе священную клятву, что не двинусь отсюда, пока ты не простишь меня, не придешь в мои объятия и не поклянешься быть моей женой. Если же ты не согласна поверить моей любви, если ты презираешь меня, то я буду искать смерти. Тогда Вальтер Брай найдет меня безоружным, и я скажу ему, что увез и обманул тебя. Я стану насмехаться над ним до тех пор, пока он пронзит мне кинжалом сердце, потому что я не хочу жить без тебя!..
Дэдлей взывал напрасно: его мольба оставалась без ответа. Он безуспешно отыскивал ощупью потайную дверь, упрашивал и грозил. Замок был погружен в глубокое безмолвие; загадочный листок бумаги был занесен в комнату как бы случайно, словно порывом ветра или призраком.
Наконец Лейстер отказался от дальнейших усилий.
Теперь он все-таки мог вздохнуть свободнее: Филли была жива, она не замышляла самоубийства. Это служило утешением Дэдлею, но вместо недавнего страха его томила тоска по Филли. Ну что если она сдержит слово и не покажется больше? Он чувствовал, что у Филли хватит твердости характера на это; все картины прошлого всплыли в его воспоминании: если эта девушка сумела молчать на пытке, то неужели его мольбы способны поколебать ее решение? Было несомненно, что она проникла мыслью в глубь его сердца и разочарование убило ее любовь. Но насколько горячее пылала теперь в нем страсть, чем не пожертвовал бы он, чтобы загладить происшедшее сегодня между ними!
Забрезжило утро. Изнуренный бессонницей, граф забылся сном, как вдруг торопливые шаги заставили его очнуться.
– Звонят у ворот парка! – воскликнул вошедший Ламберт. – Прикажете отворить, милорд?
– Отворяй!
– А если найдут мертвое тело, милорд?
– Филли жива. Ты солгал мне: ей были знакомы потайные ходы. Торопись, и кто бы ни были прибывшие сюда, веди их ко мне, если они потребуют этого.
Лейстер нарочно говорил громко. Он надеялся, что Филли услышит его слова, и, чтобы предоставить ей случай сообщить ему что-нибудь, удалился на несколько минут из комнаты.
Дэдлей не обманулся в своем ожидании: когда он возвратился назад, то нашел листок, на котором было написано:
«Отрицай мое присутствие здесь! Я лишу себя жизни, если буду причиной того, что Брай поднимет на тебя меч».
Лейстер надеялся на лучшее, однако и эти слова избавили его от немалого беспокойства. Теперь он не колебался более, как ему поступить и благополучно выпутаться из беды, если посторонние лица, звонившие у ворот парка, окажутся его бывшими друзьями.
Подойдя к окну, он увидал Вальтера Брая и лорда Сэррея, ехавших со своими оруженосцами через парк; но вдруг его щеки зарделись – он увидал мирового судью графства Лейстер, сопровождавшего их.
Однако, спустившись вниз и достигши двора раньше, чем всадники спрыгнули с коней, он воскликнул:
– Милорд Сэррей, я приветствовал бы вас, как желанного гостя Кэнмор-Кэстля, если бы вы явились не в сопровождении мирового судьи. Что значит, что вы разъезжаете по моему графству с чиновником, носящим шарф королевы?
– Милорд, – возразил Сэррей, – если бы я знал о вашем пребывании в Кэнмор-Кэстле, то не пригласил бы чиновника, но мне сказали, что управляющий поместьем не открывает ворот никому из посторонних.
– Милорд, вы имели мое полномочие и могли обратиться к сэру Кингтону; но, по-видимому, вы предпочли ехать в качестве обвинителя через мои владения, вместо того чтобы вежливо воспользоваться моим разрешением. На таких условиях Кэнмор-Кэстль для вас закрыт, а данное мною полномочие отнято назад. Если вы пожалуете в качестве гостя, то я от души буду приветствовать вас, но при данных обстоятельствах я напомню мировому судье моего графства о его долге.
– Он именно исполняет свой долг! – запальчиво возразил Брай, тогда как Сэррей как будто собирался уже повернуть назад свою лошадь. – Во имя королевы и законов Англии я требую обыскать этот замок!
