Приведем читателя опять ко двору Марии Стюарт. Как все здесь переменилось! Вместо мрачного стража, нашептывавшего королеве свои подозрения, в ее аванзале толпились французские кавалеры, посланники кардинала Лотарингского, чтобы окружать своим поклонением победоносную государыню. Вместо выслушивания угроз Мюррея Мария диктовала теперь свои приказы секретарю Давиду Риччио, мечтательные глаза которого смотрели на высокую повелительницу с безграничным обожанием и который был готов отдать жизнь в угоду ее малейшей прихоти. При королеве неотлучно находился ее старинный друг и советник, лэрд Мельвиль; когда гремели военные трубы, она появлялась во главе войска, когда раздавалась бальная музыка, она становилась королевой праздников.
Ей прощать! Прощать тем, которые сначала унижали ее и грозили ей, а когда у нее наконец иссякло терпение, подняли вооруженное восстание! Чего только не натерпелась, чего не выстрадала она! Издевательства реформатского духовенства, унижение ее друзей, смерть Кастеляра – все эти картины, вероятно, не давали ей покоя, томили ее душу, – и вдруг она должна простить тому, кто ради того чтобы увенчать свои деяния, хотел принудить ее к браку с вассалом Елизаветы, которая очутилась теперь почти бессильной перед нею и лицемерно отрицала, что когда-либо интриговала против нее? Мельвиль внушал Марии, что государственная мудрость требует милосердия, но французские послы склоняли ее к строгости.
Мария прошла в свой кабинет, чтобы посоветоваться с Риччио.
– Вы преданы мне, – сказала она, – вы понимаете мое сердце; вы видели, что я выстрадала; какой подадите вы мне совет?
Секретарь бросился к ее ногам; его лицо горело, а пылкий взор говорил ей, что это доверие наполняет его блаженством. Вместо ответа он подал ей письмо, вынутое им из грудного кармана, и приложенное к нему золотое кольцо с бриллиантами.
Королева взяла письмо, но прежде рассмотрела перстень.
– Это вещь лэрда Мюррея! – воскликнула она, и ее лоб мрачно нахмурился, а во взгляде, устремленном на итальянца, таилась подозрительность. – Что это значит?
– Соизвольте прочесть письмо!
Королева поспешно прочла строки послания, и в ее чертах отразились триумф и злорадство, а вместе с тем недоверие и досада на Риччио. Письмо содержало в себе просьбу Мюррея к итальянцу расположить королеву к примирению. Джеймс Стюарт обещал ему за это свою дружбу и покровительство, когда снова войдет в силу при дворе, что должно было непременно случиться, так как Мария вскоре возненавидит Дарнлея хуже его и тогда раскается, что пожертвовала братом ради этого болвана и не послушалась братского совета.
«Ей понадобится опора, – говорилось в конце послания, – а я могу послужить ей теперь поддержкой в чем угодно, потому что успехи, достигнутые ею, убедили меня, что я судил о ней до сих пор неправильно. Почему не обнаружила она раньше своей твердой решимости, смелой отваги, энергичной воли? Тогда я служил бы ей мечом и носил бы ее знамя!»
– Зачем скрыли вы от меня это письмо? – строго спросила королева. – Вы хотели заручиться дружбой Мюррея на тот случай, если бы я помиловала его?
– Ваше величество, – возразил Риччио, – у меня нет друзей, мне не нужен покровитель; однако я ищу их, ищу доверия ваших приближенных, чтобы иметь возможность защитить вас от измены. О вас одной думаю я, ради вас я предал бы родного брата в руки палача, обманул бы всякое доверие. Для меня нет ничего священного, кроме вашего благополучия.
– И тем не менее вы утаили от меня это послание мятежника?
– Ваше величество, если бы вы не потребовали моего совета, то я никогда не показал бы вам этого письма; оно не имело бы значения, если бы вы осудили лэрда Мюррея; но если бы он попал к вам в милость, то это послание сделало бы меня его поверенным, и я оставил бы его в том заблуждении, что он обязан именно мне своим помилованием. Я сделал бы это, чтобы приобрести его доверие и дознаться, искренне ли он раскаивается или же замышляет новую измену.
– Ну а зачем дали вы мне это письмо?
– Затем, что я не мог подать совет, не показав вам, какие пути избирает лэрд Мюррей, чтобы добиться помилования.
– Я доверяю вам, Риччио, но не люблю, когда кто-нибудь подвергает опасному испытанию мое доверие. Будь это письмо найдено при вас, кто поверил бы вам, что вы не имели намерения принять сделанное вам предложение?
– Вы, вы! – пылко воскликнул Риччио. – Ведь вы должны чувствовать, что я человек, поднятый вами из праха, осыпанный вашими милостями и щедротами, не могу изменить вам. А если бы вы усомнились, то я сказал бы вам одно слово, которое привело бы меня, пожалуй, на эшафот, но доказало бы вам мою невинность.
– Странное противоречие! Вы возбуждаете мое любопытство. Хотелось бы мне знать, что это за слово!
– Не требуйте этого!.. Или, впрочем, требуйте! Терзание, переживаемое мною, – та же пытка.
