И я осталась в доме одна, дожидаясь Бьярке, хотя многие в деревне говорили мне, что с ним, должно быть, что-то случилось, иначе он давно бы уже вернулся. Но я верила – не могла не верить, – что он не бросит нас. Я думала, его так потрясла потеря отца, что он обезумел и ушел в леса, как медведь, и что, придя в себя, он найдет дорогу домой и пожалеет о своем поступке.
На семнадцатый день Бьярке вернулся. Я хотела отругать его за то, что он так долго отсутствовал, но он был смертельно бледен, а сквозь рубашку проступали кости. «Он умирает», – подумала я, и все внутри меня сжалось от горя. Моя семья постепенно исчезала.
Бьярке лег в постель, пришел лекарь, поговорил с ним, дал ему много зловонных снадобий, но ничего не изменилось. Я не отходила от Бьярке, сидя рядом и слушая его лихорадочный бред. Но кое-что из того, что бормотал брат, пышущий жаром, навело меня на мысль, что это не обычная хворь, что он ввязался в опасную игру, игру с вещами, которых не понимал.
Прошла неделя, и вдруг однажды утром Бьярке вскочил с постели, как будто никакой болезни не было и в помине. Когда я спросила его, где он был и что делал, он отмахнулся от меня, а когда рассказала о смерти матери, он даже не опечалился. Вскоре он попытался ускользнуть незаметно из дома, но я увидела, как он уходит, и последовала за ним.
Он углубился в чащу, шагая быстро и энергично, а ведь он только что неделю провел в постели, и я с трудом поспевала за ним. Но мне удалось не отстать от него, и вот я оказалась у крохотной полуразрушенной хибары, такой ветхой, что странно было, как она вообще еще стоит. Когда же я заглянула в окно, то поразилась еще больше, потому что внутреннее убранство совершенно не соответствовало внешнему виду лачуги.
«Моя маленькая лесная хижина», – подумала Алиса, но не стала перебивать Бринью. Домик был зачарован, буквально пропитан магией, хотя Алиса была слишком глупа, чтобы заметить это сразу. Возможно, тут поработал и Бьярке, а может, волшебство просто притянуло юношу к себе. В любом случае это объяснило бы, почему гоблин не смог войти внутрь, а только пытался выманить Алису из хибары.
– В лачуге я увидела брата, увидела, что он делает, – и сердце мое заледенело от ужаса. Там, на кровати, лежал старик, настолько усохший, что даже не верилось, что он еще жив. Бьярке, опустившись возле него на колени, провел ножом по руке старика, сделав длинный надрез. Я заметила много таких надрезов на руках и ногах несчастного, и большинство выглядели свежими. Потом Бьярке приник ртом к ране и начал пить струящуюся из пореза кровь. Я зажмурилась, спрятав лицо в ладонях от потрясения и стыда, ведь то, что он творил, было непостижимо, ужасно. Когда же я все-таки опустила руки, то увидела, что старик содрогается в предсмертных судорогах. На лицо брата было страшно смотреть. Это был уже не Бьярке, не мой маленький братец-медвежонок, а монстр, сотворенный из теней и пламени.
Потом он повернулся к окну и заметил меня. Я развернулась и побежала, побежала к деревне, вопреки всему надеясь, что он не последует за мной, потому что я не хотела притворяться, будто это чудовище – мой брат, не хотела выслушивать очередную его ложь. Не знаю даже, как я добралась до дома, потому что глаза мои ослепли от слез и я не видела ничего вокруг.
Однако, когда я вернулась, он был уже там, и я сразу поняла, что он попытается сделать вид, будто ничего не случилось, что он собирается и дальше убеждать меня, будто это не он был там в лесу. Но я сразу осадила его и велела убираться и никогда больше не возвращаться. Сказала, что у меня больше нет брата. Тогда он поведал мне историю, в которую поверил бы лишь полный дурак, в которую я
Он сказал, что человек в лачуге и есть тот самый больной путник, которого он встретил ночью во время охоты. Бьярке помог старику добраться до хижины, и старик рассказал Бьярке, что он волшебник, что он умирает и хочет передать свою силу достойному юноше, чтобы его наследие продолжало жить. И он открыл Бьярке тайный способ переноса магии. Бьярке сказал, что пить его кровь было омерзительно, но я-то видела, как горели его глаза. Не думаю, что ему было хоть чуточку противно. Подозреваю, он даже наслаждался.
По словам Бьярке, старик целую ночь убеждал его в том, что умирает и что очень важно, чтобы его магия не задержалась в умирающем теле, поскольку другие, злые чародеи могут украсть ее. А Бьярке чист сердцем, и потому старик очень хочет передать силу ему. И Бьярке в конце концов согласился.
– Но ты не веришь, что волшебник отдал силу добровольно, – предположила Алиса.
– Нет, не верю. – Бринья вздохнула. – Я думаю, скорее всего, Бьярке увидел, как чародей колдует в лесу, напал на него исподтишка, ранил, наверное, – а потом пытал, выясняя, как отобрать у него магию. А может, Бьярке и сам додумался. В любом случае тот миг, которому я стала свидетелем, был последним мигом старого чародея, и вся его магия перешла теперь к моему брату.
