Утром следующего дня все ученики, кто имел в столице хоть какую-то родню, были распущены на каникулы. В Малом Шанизе остался только выпускной класс, самые взрослые. А детишки понесли в семьи своих близких напоминание о том, что раньше церковь брала десятину, а сейчас каждый из горожан платит в два раза меньше. А если святые отцы вернут Луарон во власть Рамейского Папы, то ведь поборы-то увеличатся — Папа еще и свою долю затребует.
Местные священники не отличались ни личной скромностью, ни бескорыстием или излишним альтруизмом. Надеюсь, что еще живо достаточное количество стариков в городских семьях, кто вспомнит прежние поборы.
На новое заседание Королевского Совета Алекса я брать не стала. Решила, что это слишком рискованно. Но и оставить детей одних в Малом Шанизе тоже побоялась.
Ночью дети исчезли из Малого Шаниза вместе с Софи, Жанной и Мартой. Всем было объявлено, что дофин и сестра простыли и теперь лежат в своих спальнях и пьют декокты. Те четверо гвардейцев во главе с капитаном Ханси, что помогли с «исчезновением» детей, лично сопровождали меня во дворец. Там я планировала провести трое суток. На третий день моего пребывания там и был назначен Большой Королевский Совет.
Фрейлины, привычные к моим требованиям, ушли, закрыв за собой двери. Свои апартаменты во дворце я обходила даже с какой-то грустью. В последний год я практически не появлялась здесь. Казалось бы, моя ночевка во дворце не имеет особого смысла. Но это только казалось. Я прекрасно понимала, что всем моим политическим противникам донесут об этом немедленно. В данный момент я представляла собой наживку. Большую и жирную наживку для того, кто пожелает вести себя не слишком честно или же, напротив, вступить в союз со мной.
Завтракала я утром, еще в Малом Шанизе, а обед во дворце на стол мне подавал Гастон. Сегодня королева решила есть в полном одиночестве, и потому только голоса фрейлин из моей приемной слегка нарушали тишину. Принятие пищи в полном одиночестве, безусловно, нарушало этикет. По правилам, фрейлины должны находиться при мне неотлучно, но, слава богу, со мной давно уже не было ни Ателаниты, ни мадам Лекорн, чтобы указать мне на это вопиющее неприличие.
Гастон в дверях принял у прислуги подносы с едой, разложил все это на столе, и через полуоткрытую дверь люди из приемной могли наблюдать, как королева усаживается обедать. Потом дверь закрылась, и Тусси, которая была моей личной горничной с того самого незабываемого Дня Благодарности, вежливо спросила:
— Ваше величество, в камин…?
— Да, Тусси. Гастон, найдется мне что-нибудь перекусить?
— Конечно, ваше величество, — Лакей уже орудовал у камина, пристраивая поближе к огню небольшой медный котелок. — Кашу мадам Менуаш вчера вечером варила. А хлеб я покупал в городе, — доложил он и добавил: — Ну и яблок с грушами я целую корзинку прихватил, да яйца вареные сам запас.
В это время Тусси уже привычно отрезала кусок ростбифа, выбрала с блюд немного гарнира, добавила пару ломтиков рыбы в сложном соусе и, придирчиво посмотрев на тарелку, кинула сверху пирожное.
— Достаточно, ваше величество?
— Да, Тусси, хорошая порция.
Пища с тарелки полетела в огонь и легкий запах гари пронесся по комнате. Благо тяга здесь отличная. Возможно в еде и не нет яда, но лучше быть немного параноиком, чем сильно мертвой. Я ела разогретую кашу и размышляла о том, кто попытается до меня добраться первым: Богерт или кардинал? К концу моего скромного обеда, когда прислуга уносила грязную посуду, зашла вдова Эхтор, мой бессменный личный секретарь:
— Ваше величество, письмо от кардинала Ришона.
— Что хочет кардинал?
— Я не вскрывала, ваше величество.
— Откройте и прочитайте.
В записке кардинал просил меня навестить его.
— Мадам Эхтор, отпишитесь кардиналу, что я плохо себя чувствую.
— Слушаюсь, ваше величество.
— Присаживайтесь, мадам Эхтор. Давно мы с вами не болтали.
Мадам торопливо поклонилась, присела и сразу же заговорила:
— Ваше королевское величество, в городе вспыхнуло несколько драк. Возможно, мы и не узнали об этом, но в одной из драк пострадал племянник графа Патрика де Лейси.
Я задумалась. Патрик де Лейси был обыкновенный придворный шаркун, бабник и пропойца. При дворе он держался, потому что неплохо умел показывать карточные фокусы и развлечь общество. Где-то в провинции у него жила жена и растила двух или трех наследников. Больше я ничего о нем вспомнить не смогла и вопросительно уставилась на мадам Эхтор, требуя продолжения.
— У графа, ваше величество, из детей только две дочери, и этот самый племянник пока что наследник рода. Поговаривают даже, ваше величество, что он сын самого графа. Братец-то младший виконт, умер, а жена его наследника родила уже после смерти мужа. Так что болтают разное, ваше величество. Во всяком случае, у графа юноша ходит в любимчиках. И теперь господин де Лейси ошивается в приемной кардинала Ришона в надежде потребовать головы виновных.
