Ждать — занятие нудное и тяжелое. Сейчас, когда вокруг меня разворачивались жестокие и чудовищные события, я оказалась в странном одиночестве и затишье. Все это напоминало пресловутый глаз бури: абсолютно тихое место, окруженное кольцом чудовищных ветров и гроз.
Где-то там, за стенами дворца, в потайном убежище прятались Софи и Жанна, охраняя детей. Где-то там по водам Арханы передвигались войска: тысячи солдат и офицеров, каждый из которых вскоре вступит в битву не на жизнь, а насмерть. Где-то там добирались к своим войскам генерал де Кунц и герцог де Богерт. И только я сидела в тишине и покое королевских апартаментов и думала, думала, думала…
— Гастон, принеси вина!
— Как обычно, ваше королевское величество? — Гастон внимательно смотрел на меня.
— Да, как обычно… Впрочем, нет… Принесите красный мускат из Сан-Меризо.
— Ваше величество… — Гастон замялся и я, слегка нахмурившись, спросила:
— Что такое, Гастон?
— Нет-нет, ваше величество, сейчас подам, — я чуть усмехнулась про себя. Мускат из Сан-Меризо славился своей крепостью и считался совсем не дамским вином. Мне были понятны сомнения лакея, но желание напиться оказалось сильнее благоразумия.
Я сидела, тупо глядя в окно, бессмысленно разглядывая, как ветер безжалостно треплет голые ветви деревьев, еще даже не покрытые снегом, и тоскливо размышлял: «Пять лет… я нахожусь в этом мире всего пять лет! Если бы там, в той жизни, кто-то сказал мне, что я вполне осознанно стану убийцей… Ха! Да я бы даже спорить не стала, настолько абсурдно это звучит. По сути, я сейчас ничем не отличаюсь от покойной Ателаниты. Так же, как и она, я готова вымостить дорогу к трону трупами! Так чем же тогда я отличаюсь от этой средневековой твари?.. Да, по сути, ничем не отличаюсь…».
Слезы бежали по лицу сами собой, без моего участия. Не принося облегчения или успокоения. «…Такая же мразь, как и свекровушка покойная… Может, лучше бы я родами сдохла… А ведь еще и Богерт есть… И его тоже… Не хочешь, дрянь? А придется! Или он тебя в монастырь, а из Сашки вырастит покорное дерьмо… Да еще и Элли может замуж спихнуть за урода. Мало ли что там политика диктовать и требовать будет…» — мне было до соплей жалко себя, я боялась за детей. Мне было тошно от этого мира. Я просто не понимала, какие силы зла засунули меня в этот чертов Луарон и почему я должна страдать, а не жить себе спокойно и весело.
— Ваше величество!
— О! Херцог! Што? Вам уже дол…жили?! Я пы-ка еще к…ролева… Могу себе пы-зволить!
Герцог де Сюзор — единственный в этом мире, кому дозволено было входить в мои апартаменты без доклада. Даже покойный Ангердо никогда не пользовался этой привилегией. Впрочем, до этого момента не пользовался и герцог.
— Тусси, помоги мне отвести её величество в опочивальню. Гастон, тазик!
— Ни в кы-кую почивальню я идти не с…бираюсь. В конце концов, я десь к…ролева, а не кошкой насрано!
Со словами: «И прости, Господи, грехи наши, ибо не ведаем, что творим!» герцог рывком, чуть не вывернув мне руку, поднял растекшееся тело из кресла. Под мышкой у меня немедленно оказалась голова Тусси, которая, наполовину взвалив меня на себя, поволокла прямиком к кровати. В тот вечер слугам досталось по полной. Де Сюзор почти до полуночи сидел в кресле недалеко от меня и командовал процессом:
— Гастон, смени тазик! Тусси, оботри королеве лицо и дай еще воды. Та-а-ак! Отлично… Тусси, сходи и лично проследи на кухне, чтобы в звар не добавили лишнего.
Ближе к полуночи мне немного полегчало. Да, по-прежнему кружил голову «вертолет», но блевать мне больше было нечем, и я сидела в кровати с полузакрытыми глазами, сдерживая мерзкий озноб и медленно отхлебывая горячий травяной напиток. А герцог де Сюзор недовольно выговаривал мне:
— … такое поведение недопустимо! Если до кардинала дойдут новости…
— Не дойдут… — я снова отхлебнула обжигающий напиток, — Не дойдут до кардинала никакие новости.
— Ах, вот оно что!.. — герцог резко встал с кресла, лично прошел до двери и, выглянув в приемную, убедился, что посланная за новой порцией отвара горничная еще не вернулась. Он скомандовал:
— Гастон, займите место за дверью.
Затем герцог вернулся к кровати, слегка склонился ко мне и шепотом осведомился:
— Вам надоело жить, ваше королевское величество? Только прикажите, и завтра же с утра вас отвезут в прелестный и уютный монастырь, где вы и скончаетесь от холода и поста в течение пары месяцев. Только не рассчитывайте, что я стану поддерживать сына такой слабовольный женщины. Ее королевское высочество Ателанита за жизнь своего сына готова была горло перегрызть. Не заставляйте меня думать, ваше величество, что я поставил не на ту королеву.
Я не выходила из королевских покоев, сказавшись больной. Первый день и в самом деле был весьма мучительным: болела голова, мучили сухость во рту и озноб. История о ночной рвоте королевы облетела дворец, и по сведениям, которые регулярно поставлял Гастон, всполошились придворные не на шутку.
