– Все это останется в секрете, не так ли? Поэтому-то здесь чертов холодильник. Чтобы тело этого паренька не начало разлагаться как можно дольше. Когда вы с ним закончите, кто-нибудь по-тихому передаст его тело семье. А они всем скажут, что парень утонул в бассейне или что-нибудь в этом роде, и устроят похороны без прессы и без скандала.
– И с открытым гробом. Вы и представить себе не можете, на что способен мотивированный бальзамировщик.
Джон обводит жестом огромную гостиную с драгоценными картинами.
– С такими деньгами и с такой властью можно кого угодно замотивировать, не так ли? Вот вы, с этими вашими дорогими машинами, секретиками, циничными фразочками, чем вы занимаетесь? Подтираете за богачами?
Ментор поворачивается к нему. Губы плотно сжаты, а в мутном взгляде проскальзывает черная тень.
– Значит, вот что вы думаете о происходящем?
– Да я понятия не имею, что тут происходит, вы ведь не соизволили поставить меня в известность. Мне ясно лишь одно: вам насрать на убитого мальчика. Слишком уж вы заняты тем, что… – Джон секунду колеблется и все же выдает штамп: – …блюдете чужие интересы.
– А что, по-вашему, лучше? Быть второсортным толстым полицейским?
– Я, по крайней мере, не прислуживаю никому лакеем.
Ментор смотрит на Джона с любопытством, словно на зверя в зоопарке, выкинувшего неожиданный фортель.
– Прошу прощения, инспектор. Моя работа непростая, и не всегда все выходит так, как хотелось бы.
Джон не очень-то верит извинению. А если точнее, то совсем не верит. Но все же предпочитает притвориться, поскольку в противном случае ему придется дать Ментору затрещину.
– Мы все устали, – говорит Джон. – Да и ситуация не из легких.
– Особенно для вас, ведь вы, можно сказать, работаете впотьмах. – Ментор показывает в сторону Антонии, которая с тех пор едва сдвинулась с места; затем обменивается странным взглядом с доктором Агуадо. – Пока оставим ее тут, инспектор. Давайте выйдем на улицу, я расскажу вам правду.
Антония Скотт не обратила внимания ни на потасовку, чуть не разыгравшуюся у нее за спиной, ни на уход Джона и Ментора. Целиком и полностью поглощенная делом, она словно впитывает в себя каждую деталь места преступления. Ее взгляд беспрестанно скользит по кругу, останавливаясь на следующих элементах:
– Застегнутая доверху белая рубашка.
– Неестественное положение тела.
– Полное отсутствие крови на дубовом полу, на диване и на индийском, сотканном вручную ковре.
– Я задыхаюсь, – говорит она хриплым голосом.
Антония все еще сидит на корточках. Она закрывает глаза, пытаясь не захлебнуться, не потонуть в этом потоке информации. Старается снова вызвать в воображении
образы.
Она думала, что справится и так.
Но нет.
Она не может. Детали наводняют ее, диктуют свои собственные, невыносимые условия.
В конце концов она сдается.
Она протягивает руку. Словно в мольбе.
Доктор Агуадо подходит к ней сзади. В руках у нее маленькая металлическая коробочка, из которой она достает красную капсулу и кладет на ладонь Антонии.
– Принести воды?
Антония не отвечает ни слова, просто сжимает кулак и кладет капсулу в рот. Раскусывает желатиновую оболочку, высвобождая желанный горький порошок, рассасывает его под языком, чтобы химический коктейль как можно скорее впитался в слизистую и унесся в кровоток.
Она считает до десяти, вдыхая и выдыхая после каждой цифры, словно спускается по ступенькам к своей цели.
Внезапно мир вокруг замедляется и уменьшается. Электрические разряды, пробегающие по рукам, груди, лицу, постепенно затихают.
– Спасибо, – произносит она наконец. Доктору, капсуле, да и всему миру. – Спасибо.
– Значит, это вы, – говорит Агуадо. – Я очень хотела с вами познакомиться. Я много читала про вашу работу. То, что вы сделали в Валенсии…
– Да, я, – перебивает ее Антония. И это правда. Это снова она. – А вы новый судмедэксперт.
– Робредо уехал в прошлом году, не дождался вас. Теперь работает в Мурсии. А я вот думаю, кому охота ехать в Мурсию, – Агуадо протягивает Антонии папку, – когда есть возможность работать вместе с вами.
– Ни капли крови на месте преступления, – говорит она. – За исключением бокала, конечно.
Густая жидкость уже начала застывать на стенках бокала из богемского хрусталя в руке юноши. Наполняя до краев бокал кровью, убийца по всей видимости хотел изобразить вино.
– Это кровь жертвы?
– Я провела экспертизу с использованием бромкрезола. Пока могу лишь сказать, что у крови из бокала и крови жертвы одна и та же группа – третья положительная. Когда будет готов результат анализа ДНК, узнаем наверняка.
