— Ответьте мне прямо, и я вам помогу, — сказал Эджвуд. — Будете водить меня за нос, и я попрошу вас уйти. Вежливо, конечно, как позитивный и полезный член общества, каким я и являюсь. Однако я попрошу вас уйти.
— Профессор Роби помогает нам в одном расследовании, — сказал Литтман.
— Вы его арестовали? — спросил Эджвуд.
— Нет, мы его не арестовали.
— Где он сейчас?
— Он с одним из наших детективов, — сообщил Литтман.
— И его допрашивают по поводу чего-то, что, возможно, совершил он либо кто-то, кого он знает?
— Мы не можем вам этого сказать, — ответил Риэль.
Эджвуд кивнул, откинулся на спинку кресла и повернулся к окну.
— Джон Роби работает здесь с мая девяносто восьмого года. Мы считаем, что нам очень повезло, для колледжа он оказался настоящей находкой. Многие студенты пришли к нам только потому, что здесь преподает Джон Роби. Их родители наслышаны о нем — о его имени и репутации — и хотели, чтобы их дети приобщались к писательскому миру именно на его занятиях. — Эджвуд глубоко вздохнул. — Джон Роби для меня загадка, джентльмены. Он не напускает на себя важный вид, но полностью уверен в своей важности. Он относится ко всему спокойно, тем не менее я не встречал более страстного человека. Он молчаливый человек… — Эджвуд сделал паузу и отвернулся. — Однако китайцы говорят, что молчаливый человек либо не знает ничего, либо знает столько, что ему незачем говорить вообще. Если это так, то я бы отнес Джона Роби ко второй категории. Насколько я могу судить, у него нет пороков. Он не пьет, не курит, а что касается женщин, то он мог бы уложить в постель жену, подружку или любовницу любого сотрудника факультета, но не делает этого. Голубой ли он? Я уверен, что нет. Принимает ли он наркотики? Это одному Богу известно, но если это так, то он скрывает эту привычку так искусно, что я мог бы поклясться, что он не наркоман и никогда им не был. Что я думаю о нем как об ученом, как о преподавателе, как об ораторе? Я ценю его очень высоко, но это не значит, что я одобряю или мирюсь со всеми его методами.
— Что вы имеете в виду? — спросил Литтман. — Чего вы не одобряете?
Эджвуд загадочно улыбнулся и подошел к окну, которое частично было выложено витражом из зеленых и красных стекол. Он увидел темно-коричневую траву на лужайках, чисто подметенные дорожки и клумбы, приготовленные к зиме.
— За время, что Джон Роби работает у нас, ко мне часто приходили его студенты буквально в слезах. Он не оспаривает обвинения, но яростно доказывает необходимость своих методов. Возможно, он человек страсти. — Эджвуд сцепил руки за спиной и на секунду закрыл глаза. — Академические круги — это мир в себе, джентльмены, — тихо сказал он. — В то время как вы находите занятной погоню или перестрелку, мы ощущаем нервное возбуждение по причинам намного более спокойным и земным. Новый текст Нормана Мейлера… Коллекция доселе не известных поэм Эмили Дикинсон… — Он улыбнулся. — Я понимаю, что вам подобные вещи могут показаться совершенно неинтересными. Возможно, это верно, но суть в том, что человек рассказывает истории намного дольше, чем грабит дома. Джон Роби может показаться человеком крайностей. Он не будет терпеть самодовольство, непрофессионализм, посредственность и заурядность. Ему больше понравится, если вы дадите ему ужасно написанный рассказ, в который вложили душу, чем отличное стихотворение, которое далось вам безо всякого труда. Он ругает студентов не за то, что они сделали, а за то, чего они сделать не удосужились. У него исключительно высокие требования, и он настаивает, чтобы студенты соответствовали им насколько это возможно.
— Вы сказали, что были студенты, которые приходили к вам в слезах после его занятий, — напомнил Риэль.
Эджвуд отошел от окна и снова сел за стол.
— В слезах, да. Потому что они считали, что не способны на то, чего хочет профессор. Профессор Роби требует от них десять тысяч слов в месяц. Для профессионального писателя это ничто. Он может выдать их за день-два. Но студенты не профессиональные писатели. То, что они есть, и то, чем они хотят стать, — это две разные вещи. Роби заставляет их учиться бегать до того, как они научились ходить. И хотя он достиг больших результатов, чем любой другой преподаватель, порой его запросы расстраивают даже совет директоров и попечительский совет.
— О его методах ходят слухи?
— Слухи? Слухи будут ходить всегда, детектив, но кто бы и что ни говорил, они не могут спорить с результатами, со статистикой. И что бы ни говорил какой-нибудь родитель о том, как сильно расстроено его чадо, в его глазах можно рассмотреть благодарность за такого преподавателя, как Роби. Это достаточно дорогой колледж, детектив, и родителям приятно осознавать, что их дети выкладываются здесь по полной.
— Вы очень высокого мнения о нем, — заметил Литтман.
— Я очень высокого мнения о нем, и я завидую этому человеку, но иногда я очень рад, что не похож на него.
— Почему так?
