— Здравствуйте, Светлана Петровна. Рада вас видеть.
— А я-то! Я-то как рада! Уж сколько времени тебя не встречала, подумать страшно! Как уехала ты от нас, так и пропала будто… Ты к маме в гости приехала, наверное?
— Да, к маме… — кивнула Лера, подумав с досадой, что сейчас еще и к маме придется зайти… Потом она узнает от соседки, что та видела ее во дворе, не простит.
И не сказать, что она не хотела бы видеть маму, просто настроение сейчас было не то… Не хотелось вообще ни с кем говорить, одной хотелось побыть, в себе разобраться.
Но ничего не поделаешь, надо идти к маме. И впрямь ведь обидится. К тому же эта Светлана Петровна обязательно ей все доложит…
Мама встретила ее с удивленной радостью, засуетилась по кухне:
— Ой, ты бы хоть предупредила, что зайдешь! Я бы вкусненькое что-нибудь приготовила! Вот ведь… То не дозовешься тебя, а то вдруг как снег на голову… Надеюсь, ничего не случилось?
— Нет, мам, все хорошо. Я просто соскучилась, потому и заехала.
Мама глянула с недоверием, но ничего не сказала. Снова засуетилась, проговорила с улыбкой:
— Ты рассольник будешь? Сейчас я быстренько разогрею…
— Да ничего не надо, мам. Я не хочу есть. Совсем не хочу.
— Ну, чаю хоть выпьешь, надеюсь? У меня варенье вишневое есть.
— Да, чаю с удовольствием… В горле совсем пересохло…
Вскоре мама поставила перед ней чашку с чаем, и Лера сделала несколько торопливых глотков, обжигаясь. Мама смотрела на нее с грустью, потом проговорила тихо:
— Ты очень плохо выглядишь, Лер… В глазах тоска, в руках суета. Худо тебе, я думаю… Плохо без Стаса.
— Да брось, мам… Какой Стас, о чем ты? Уже столько времени прошло…
— Не так много и прошло, между прочим. Говорят, женщина по статистике пять лет свой развод переживает. Мужикам все легче дается, да… Не зря ведь говорят, что женщина, как правило, разведенкой остается, а мужчина тут же в статус жениха переходит.
— Мам… Давай не будем об этом, ладно?
— Как скажешь, Лерочка, как скажешь… — тяжело вздохнула мама, проводя ладонями по столу. — Да только признайся мне честно — ведь жалеешь о своем решении развестись, правда? Жалеешь, что его не простила?
— Я не знаю, мам… Теперь и правда ничего уже не знаю, не понимаю… Да и о чем вообще рассуждать? Вот Ксюшка говорит, у него ребенок скоро родится…
— Да ты что?! А я не знала… Ксюша как-то обмолвилась, что у него женщина есть, но я думала… Я даже надеялась… Тайную думку в голове держала, что все еще у вас как-то наладится. А теперь чего уж, если ребенок… Теперь его не вернешь, конечно. Поздно, Лерочка, поздно…
— Ну, мам! Ты сейчас говоришь, как Ксюша, ей-богу! Стар и млад, а рассуждения одни и те же, как под копирку! Почему вы за меня все решаете, не понимаю? Что я думаю, чего я хочу? Скажи еще, что я сама во всем виновата, что теперь это поняла да локти кусаю, ага!
— А разве не кусаешь, скажи? Если честно.
— Не знаю… Наверное, мне было бы легче, если бы так было… Да, гораздо легче…
— Да? А почему? Что-то плохое у тебя сейчас происходит, да? Я что-то не знаю?
Лера ничего не успела ответить — отвлеклась на телефонный вызов. Звонила Даша, и она ответила ей довольно веселым голосом, сама не понимая, как лихо ей это далось:
— Привет, Даш! Слушаю, говори!
— Ты сейчас дома, Лер?
— Нет… А что такое? У тебя голос какой-то тревожный… Случилось что-нибудь?
— Нет, нет, ничего не случилось… Просто я поговорить хотела с тобой. Но если ты занята… Если не дома…
— Я скоро буду дома, Даш. Примерно через полчасика.
— Может, зайдешь ко мне?
— Конечно, зайду… Я скоро, Даш.
Мама слушала ее разговор, смотрела с удивлением и обидой. Потом спросила осторожно:
— С кем это ты разговариваешь так… Как птичка щебечешь? Ишь, настроение сразу поменялось! Или так торопишься от матери убежать?
— Ой, да почему сразу щебечешь… Нормально я разговариваю, мам. Это моя соседка, Дашей зовут. С ее сыном Ксюша дружит, ты же знаешь…
— А, поняла! Это твои новые друзья, как же, как же! Ну, беги тогда, что ж… Вижу, как резво копытом бьешь, и глаза уже загорелись. Не узнаю тебя, Лер, не узнаю, совсем ты какая-то стала…
— Какая, мам?
— Другая, вот какая. Будто сама себе не принадлежишь. Будто изнутри тебя мучает что-то, и ты сама себе не рада, потому и веселье из себя изображаешь. Я-то тебя хорошо знаю, меня не обманешь! Ну что с тобой происходит, что? Рассказала бы мне все, а? Я ж пойму, я ж не чужой тебе человек, я мать твоя…
— Да успокойся, мам, правда, не придумывай ничего. Все в порядке со мной, чего ты! Извини, мне уходить надо… Извини…
Она так быстро простилась с мамой, будто сбегала. Будто боялась обнаружить тот факт, что мама права… Все-таки сердце материнское, как тот камертон, любые фальшивые нотки чувствует. Но ей-то от этого не легче, правда? Ведь не расскажешь маме, что с ней на самом деле происходит, почему она теперь сама себе не принадлежит! Да если б только это можно было, господи! Ведь нельзя, нельзя… К тому же она и сама пока не может облечь в слова то, что с ней происходит!
