Очень похоже на правду. Патрик стоит на дне почерневшей, курящейся дымом воронки и чувствует, что как никогда близко подобрался к вратам подземного царства, двери туда вот-вот разверзнутся прямо у него под ногами. Гэмбл мешает дерьмо и на все лады кроет самого себя, мир, в который угодил, и свою отвратительную беспомощность. В какой-то момент он слишком сильно дергает арматурой, контейнер опрокидывается, и по земле разливается горящая жижа. Патрик опять чертыхается и швыряет свой прут наподобие копья. Железяка пролетает несколько футов и со странным треском вонзается в обугленную землю.
Он оглядывается: не заметил ли кто вспышку его ярости. Но Тревор уже успел сесть на ухо другому рядовому. Они вдвоем помешивают в бочках, словно в котлах с зельем, и обсуждают, с кем круче перепихнуться — с Анджелиной Джоли или с Кэмерон Диас.
Патрик отходит от них и выдергивает из земли свою арматуру. Оказывается, палка угодила в кучу костей. Он приседает на корточки и смахивает перчаткой сажу с собачьего или волчьего черепа, счищает комки земли и сдувает черный пепел из глазницы. И вдруг замечает, что вокруг, будто страшный мертвый сад, вырастают из снега и грязной земли десятки костей.
Чейз Уильямс сидит в гримерке, хотя на самом деле это не гримерка, а комната баскетбольного тренера при мужской раздевалке в школе «Редмонд-сениор-хай». Стол завален списками команд и схемами игры. Чейз, развалившись в крутящемся кресле, потягивает энергетический напиток. На нем пиджак, отутюженные джинсы «вранглер» и начищенные до блеска ковбойские сапоги. На стенах висят календари Американской баскетбольной лиги, фотографии игроков, баннеры и флажки с символикой местной команды.
Раньше он тоже был одним из них. Выпуск восемьдесят пятого года. Все это осталось в далеком прошлом, но яркие образы по-прежнему встают у Чейза перед глазами. Вот он, как обычно, приезжает на белом пикапе в школу, а в выходные едет на пастбища. Кидает в мусорный бак горящую петарду. Заносит руку и бросает вытянутый футбольный мяч, а тот летит, вращаясь, и через мгновение исчезает в нестерпимо ярком сиянии огней стадиона. Клеймит и кормит скотину, кастрирует быков, делает прививки и избавляет их от паразитов. Выплывает на лодке на середину водохранилища и купается голышом с девчонками, животики которых покрыты шоколадным загаром.
Раздается стук в дверь, и Чейз разворачивает кресло. Буйвол входит, не дождавшись разрешения. Этот стук — не вопрос, а, скорее, нечто вроде предупредительного покашливания, так обычно обращают на себя внимание собеседника. Ремингтон широко улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. Они похожи на печенья с углублением в серединке, которые раньше пекла мать Чейза. Губернатор уже давно подметил эту привычку своего друга: Буйвол всегда вначале улыбается широкой зубастой улыбкой, а потом она неожиданно увядает, губы сжимаются, а взгляд становится внимательным и голодным.
— Ты готов?
— Вполне.
Через несколько минут начнутся вторые по счету дебаты. Всего таких мероприятий три, а выборы назначены на шестое ноября. В дебатах, помимо него, будут участвовать кандидат от республиканцев и действующий президент, представитель Демократической партии. Каждый раз место для проведения дебатов выбирает один из участников. Чейз сразу же дал прозвища своим соперникам. Республиканца прозвал Германом Мюнстером, он очень похож на героя сериала «Семейка монстров»: у бывшего губернатора Массачусетса нелепое треугольное лицо, прямые черные волосы и невыразительный голос. Он говорит, что необходимо запретить аборты, ввести смертную казнь и сократить налоги. А действующего президента Уильямс мысленно зовет Неумехой: он вроде как придерживается умеренных взглядов, а на самом деле просто вечно идет на компромисс и не может четко выразить точку зрения ни по какому вопросу. Чейз не очень волнуется, но страшно устал и неважно себя чувствует. Вот бы прекратить всю эту говорильню и помериться силами как-нибудь по-другому, например посоревноваться в беге или устроить бои в железной клетке.
Чейз представляет себе, как отодрал бы у Неумехи ухо и вместе с ним длинный лоскут кожи. Какая, интересно, у него кровь на вкус? Наверное, как вишневый сироп от кашля. Уильямс проводит языком по зубам. Он не может сдержаться. Чейз научился не ненавидеть себя за то, чем стал. Ведь можно с таким же успехом ненавидеть собственные отпечатки пальцев, солнце или луну. Есть вещи, которые невозможно изменить, — они просто есть, и все.
— Ты прочел те книги по международной политике, которые я тебе дал? — спрашивает Буйвол, сложив руки на животе и перегибаясь через стол.
— Более или менее.
— Что значит «более или менее»? Можно либо прочесть, либо нет.
— Ну, скажем так, просмотрел по диагонали. Зачем мне читать про то, про что и без того уже прожужжали все уши зануды-политологи? Господи, вот бы все эти книги писали те парни, что состряпали «Фрикономику». У них здорово получается одновременно читать лекции и травить байки.
— Я не развлекать тебя пытаюсь, а образовывать.
Чейз медленно крутится в кресле.
