Мэтью то и дело перескакивает со станции на станцию: ищет что-нибудь про выборы или про казнь. Но везде либо звучит музыка, либо читают проповеди. Клэр чувствует себя такой потерянной и разбитой, что старается думать только о дороге, о Мириам, которую, может быть, удастся разыскать. Что за странный шум в салоне? Это жужжит слепень. Каким-то чудом ему удалось уцелеть в холода, и теперь он отчаянно цепляется за жизнь. Пролетев совсем рядом с девушкой, насекомое ударяется о лобовое стекло, бьется в поисках выхода. Мэтью пытается его пристукнуть, но промахивается. И слепень принимается отчаянно метаться.
— Не трогай его.
За окном тянется заросшая бурой травой канава. Простираются необозримые поля; пшеница убрана, кое-где мелькают огоньки ферм. В Вашингтоне, как в и Орегоне, можно встретить самые разные пейзажи. Пустыня сменяется влажными зелеными лесами, где растут грибы и из мшистой земли пробиваются папоротники. Клэр так хочется до них добраться, перескочить из серого мира в зеленый.
— Скажи мне, — просит она, взяв Мэтью за руку, — что все будет хорошо. Пожалуйста.
— Все будет хорошо, — отвечает он, стиснув ее ладошку своей большой сильной ладонью.
От этого прикосновения сердце в груди Клэр бьется быстрее.
И как раз в этот миг горизонт взрывается белой вспышкой.
Патрик разыскивает женщину по фамилии Строухакер. На глазах у нее две огромные серые катаракты, похожие на толстую паутину. Но говорят, будто бы она умеет видеть то, что недоступно другим.
Вот и наступил март. Последние несколько недель Патрик провел на передовой оперативной базе возле границы Орегона и Айдахо. Их главная цель — зачистка территории. Около пяти месяцев назад там, в Республике, он в полных снега ботинках выбрел к Туонеле. Но к тому времени большую часть гарнизона уже вывели с территории Волчьей Республики.
— Собирай рюкзак, — сказал ему охранник. — Мы едем домой.
— Что?
— Война теперь идет у нас дома.
Сначала Патрика направили в палаточный лагерь в Небраске, под Омахой. Таких лагерей теперь были сотни: там жили лишившиеся домов беженцы, там держали в карантине недавно зараженных. Многих рвало кровью, они покрывались струпьями. Многие умирали. Все больше и больше трупов. Потом начались беспорядки. Конечно, Патрик ненавидел новое место службы, но больше всего его раздражало небо. Вокруг — никаких гор, оно давило, размазывало его своей необъятностью.
Гэмбл написал рапорт о переводе в отряд, занимающийся зачисткой зараженных земель. Его просьбу удовлетворили, ведь туда никто не хотел ехать. И он отправился домой, в Орегон, откуда все бежали. Там уже работало больше ста тысяч чистильщиков. Чистильщики — так военные называли команды микробиологов, врачей, строителей и ликвидаторов. Около десяти тысяч чистильщиков уже погибло от радиации. Потому что тех, кто проработал там достаточно долго, интенсивность гамма-излучения приканчивает так же верно, как инъекция ртути. Многие ушли за пределы базы и не вернулись. Их смерть списывают на ликанов.
Сюда Патрику и надо. Здесь он найдет то, что искал отец.
Сегодня температура в пустыне поднялась выше нуля. Идет дождь. Под ногами чавкает размокшая грязь. Базу выстроили вокруг здания клуба, располагавшегося неподалеку от города Онтарио. Три акра, огороженные габионными конструкциями и проволочной сеткой. Патрик направляется к воротам, ему нужен бар под названием «Порок». Та женщина, миссис Строухакер, каждый вечер пьет там виски и предсказывает желающим судьбу.
Патрик чувствует себя полным дураком, но все равно идет: по шоссе номер сто восемьдесят четыре, мимо пропускного пункта, мимо крытого серым шифером сарая, в котором находится доска объявлений — люди разыскивают пропавших близких. Там висят тысячи выцветших фотографий в потеках от дождя, иногда одну или несколько срывает и уносит ветер. На снимках четкими печатными буквами написано: «Ищу дочь», или «Вы, случайно, ее не видели?», или «Работал в корпорации „Найк“», а внизу — телефонные номера и адреса электронной почты. Патрик тоже пришпилил там свое объявление: «Разыскиваю Сьюзен Гэмбл и Клэр Форрестер».
Он часто вглядывается в лица беженцев. Многие из них — ликаны, больные лучевой болезнью и разочаровавшиеся в Сопротивлении после нескольких месяцев жизни в глуши. День за днем они проходят через пропускной пункт. Патрик звонил матери, но в ответ слышал только: «Данный номер больше не обслуживается». Писал им обеим электронные письма, но не получил ответа. Неудивительно. Обычно в Зоне, за редким исключением, нет электричества и сотовой связи. Не зря журналисты прозвали эти места «Призрачные земли».
